Улица Людовита Штура, площадь Гвездослава, площадь Словацкого Национального Восстания[111]. В старых церквах надписи на надгробиях часто выполнены по-венгерски и по-немецки, но вот на общинных досках объявления уже по-словацки. Городское пространство наполняется своеобразными чертами: словацкими, славянскими.
Венгры, которые правили здесь еще сто лет назад, не слишком понимали, а что вообще этим словакам надо. Они вообще не слишком-то отличали их от других славян, если не считать того, что словаки были "их" славянами. Венгерскими. Той частью славянской массы, окружающей Карпатскую Котловину со всех боков, со стороны Польши, Украины, Сербии, Хорватии, Чехии, просочившейся через Молдавию и Буковину, что через горные вершины перелилась и залилась к венграм, в самую срединку Котловины. А ведь известно: что в Котловине, то все венгерское.
В Бардейове между остроконечными крышами домов возле рынка просвечивает деревня. Сразу же за ней видна зеленая возвышенность, застроенная домиками на одну семью. Бардейов успокаивает. Уже сама дорого на Бардейов – это нечто успокоительное. Осенью в долинах здесь залегают туманы, и из них торчат только крыши и церковные башни. Зимой же пейзаж выглядит словно идеальный зимний пейзаж. Автомобили ползут медленно, словно бы они замерзли, и вот возвращаются погреться. А вот летом и весной сочная зелень рвет башку.
Бардейов – это старый город, давний венгерский северный плацдарм, с которого торговали с Польшей. Рынок здесь продолговатый и наклонный, застройка внесена в каталоги ЮНЕСКО, так что здесь шатаются туристы и все восторженно осматривают. Поляки, словаки, иногда чехи, временами: австрийцы, немцы, венгры, довольно редко кто-то из англоговорящих, украинцы. В общей массе не так уж и много, поскольку Бардейов располагается далеко от крупных центров. Из Кракова – два с половиной часа автомобилем, из Братиславы – почти пять. Из Будапешта – почти что четыре. Вот из Кошице близко, всего лишь час; но сами Кошице с перспективы туриста, приехавшего оиз каких-то иных краев, чем восточная Словакия, юго-восточной Польши, закарпатской Украины и северо-восточной Венгрии – тоже лежат на краю света.
Под Бардейовом проживает Х, искатель духов из Шотландии. В Восточной Европе он живет уже давно. Здесь для него должен был находиться настоящий конец света. Похоже, именно потому он сюда и перебрался. Сразу же после падения железного занавеса он выехал в Румынию, чтобы разыскивать духи вампиров и вообще внечувственного мира. Конкретно же – в Трансильванию. А куда же еще.
Западная поп-культура XIX столетия именно в Трансильвании поместила свои рассказы о вампирах, чертях, стригах[112] и упырях не только лишь потому, что это конец света, ведь если бы это был обычный себе такой конец света, то действие подобных баек могло бы происходить на Камчатке, на острове Пасхи, на Аляске или Огненной Земле. Здесь был специфический конец света, конец собственного, европейского света. Конкретно же: немецкого, потому что, как кажется, немецкость для Запада была последней более-менее надежной европейскостью на востоке. Славянскость, вроде как, тоже была европейской, но в ментальности европейского полуострова отразилась относительно слабо. Можно сказать, самой славянскости не было бы достаточно, чтобы сделать из Европы нечто отличное от Азии. Но немецкость была старой Европой, стыкающейся с Римом, творящая – или совместно творящая – цивилизационный центр. И даже если с перспективы Франции, Голландии или Великобритании немецкость частенько бывала восточным варварством, гуннскостью, а нацизм с перспективы Западной Европы является, как и всякий тоталитаризм, одним из видов восточной неумеренности – Германия, тем не менее, это однозначно Европа. Немецкость с перспективы Запада – это последняя однозначная европейскость.
Так что Трансильвания одновременно была и немецкой, и восточной. Восточной: то есть венгерской, румынской, славянской – один черт! Но в то же самое время и немецкой, то есть, для Запада какой-то своей. А выдуманные истории, выдуманные или нет, должны быть несколько свойскими, чтобы их хорошенько прочитать, пережить и понять. Их действие не может быть посажено в полной экзотике, потому что будут чужими. Почему европейские вампиры, монстры и упыри проживали в Трансильвании, а не – скажем – в глубине Польши, в России или Болгарии.
