Но главное, не будет выкупа за Нингаль. Ей придется и дальше сидеть в доме отца, кузнеца Димгалабзу. Скорее всего, кузнец предложит ее кому-нибудь другому, не такому недотепе, который пообещал выкуп, да так и не сумел его добыть. Эрешгун не обрадуется. Он хотел породниться с Димгалабзу. А уж Шаруру точно радоваться не придется, на планы отца ему плевать, но он хотел Нингаль.
— Великая богиня этого города, великая богиня этой земли, — пересохшими губами промолвил Шарур, — я умилостивлю вас и других богов этого города, других богов этой земли любым покаянием, которое вы потребуете от меня, кроме моей жизни или жизни моих соотечественников. Я всего лишь хочу обменять свои товары на товары вашей земли и вернуться в свой город, вернуться с миром к моему богу.
— Нет, — отрезала Фасильяр, и Рамсайс снова застонал от резкости отказа. Однако богиня продолжала: — Покаяние невозможно без искренности. Ты, человек Гибила, приносил жертвы и говорил слова раскаяния, а сам смеялся внутри себя. Для богов этого города, для богов этой земли принять твое подношение равносильно поеданию отравленных фруктов. Не нужно нам твое покаяние.
Шарур закусил губу. Фасильяр поняла, что у него на уме: он собирался просто обменять свое приношение на разрешение вести торговлю, а вовсе не из раскаяния за что бы то ни было. Ему сейчас противостояла сила, которой нечего возразить. Склонив голову, он спросил:
— И что же мне делать, великая богиня этого города, великая богиня этой земли?
— У тебя есть только одно дело. — Голос Фасильяр звучал неумолимо. — Оставь эту землю. И никогда больше не возвращайся в Залпувас.
— Великая богиня этого города, великая богиня этой земли, я повинуюсь. — Шарур снова склонил голову. Однако он уже сообразил, как использовать сказанное богиней для своих нужд.
Когда караван углубился в горы Алашкурру, Хархару спросил:
— Ты уверен, что знаешь, каким путем поведешь караван, сын главного торговца, ведь богиня велела тебе покинуть эту землю?
— Конечно, я подчиняюсь Фасильяр. — Улыбка у Шарура получилась кривоватой. — Мы же уходим из земель Залпуваса, не так ли? Просто, когда мы покинем эти горы, мы не станем возвращаться через Залпувас, мы пойдем другим путем.
Мушезиб, шагавший рядом, рассмеялся.
— Вот так и я слушался маму после того, как стал слишком большим, чтобы отец мог меня прибить. — Начальник стражи посмотрел на Шарура. — По-моему, ты слишком хитроумен, сын главного торговца, чтобы эти боги могли тебя победить.
— Ни в коем случае, — ответил Шарур. — Если боги — любые боги — вздумают побить человека, они его побьют. Правда, я надеюсь, что им не придет в голову связываться со мной. Я же для них слишком маленький, они просто не обратят на меня внимание.
Ответ удовлетворил Мушезиба, но не Хархару. Хозяин ослов сказал:
— И на что же ты надеешься, сын главного торговца? Ты можешь говорить любые слова, но богиня приказала тебе покинуть эту землю, и ты все равно поперся дальше. Ну, придем мы в другую долину, поговоришь ты с тамошними торговцами или с ванаками, даже, может быть, с богами Алашкурри. И что? Почему ты думаешь, что они оставят без внимания твое непокорство?
— Вскоре мы будем в другой долине, — согласился Шарур. — Я ее знаю, это долина Парсухандас. Гибил давно торгует с тамошним народом, это всегда было выгодно. Но я не собираюсь встречаться с главным торговцем долины Парсухандас. Я не предстану перед Яддиасом, могучим ванаком долины Парсухандас. Тем более я не стремлюсь предстать перед богами Алашкурри в долине Парсухандас. Они меня не заметят.
— Ах, вот оно что! — расхохотался Мушезиб. — Теперь я понимаю. — Ты хочешь раздать мечи, наконечники копий и финиковое вино крестьянам, а потом мы вернемся в Гибил с ослами, нагруженными огурцами. — Он опять рассмеялся.
— Крестьяне долины Парсухандас такие же горцы, как и любой здешний народ, — серьезно сказал Шарур. — Я не сомневаюсь, они бы заплатили нам за прекрасные бронзовые мечи и наконечники. И уж, конечно, ни один мужчина не откажется от финикового вина. Но огурцов у нас в Гибиле хватает и своих, а вот меди и медной руды маловато. Если дела пойдут так, как я рассчитываю, медь мы добудем.
Хархару нахмурился.
— И при этом ты не хочешь повидать Вассухамниса, главного торговца долины Парсухандас? И не собираешься встречаться с Яддиасом, могучим ванаком долины Парсухандас? Так с кем же ты хочешь вести дела, сын главного купца?
— Я хочу встретиться с Абзувасом, сыном Ахияваса, — ответил Шарур.
Хархару молчал на протяжении пяти ослиных шагов, а после этого так низко поклонился Шаруру, что у него с головы свалилась шапка.
В долину Парсухандас они тоже входили под проливным дождем. Охранники и погонщики ослов то и дело встревоженно восклицали. Для них летний дождь был в диковинку. Они даже забыли про свои амулеты от дурных предзнаменований. А вот Шарур воспринял плохую погоду как хороший знак: дождь мешал богам гор Алашкурру рассмотреть, чем он собирается заниматься.
