Как обычно, пастухи, бродившие в этих засушливых землях — сюда не достигали живительной воды Ярмука и его притоков, — поглядывали на караван так же, как ястреб из поднебесья разглядывает силуэт на земле, задаваясь вопросом, не заяц ли это, которого легко убить, а то вдруг лиса — та будет сопротивляться. Охранники держали щиты наготове и не снимали шлемов. Их воинственный вид заставлял задуматься любого бандита, стоит ли нападать на такой охраняемый караван. Во всяком случае свирепых пастухов они убедили. Те если и подходили к ослам, то только ради обмена овец или даже коров на всякие невиданные в этих краях товары.
— Мы рады остаткам ваших товаров. Нам мало что достается из-за гор, — сказал один из крепких жилистых пастухов. — Обычно люди Кудурру сбывают весь свой груз в горах, да и в Кудурру есть спрос на горские товары. А нам — остатки. Но мы и тем довольны. — Впрочем, его взгляд, которым он обшаривал караван, говорил об обратном.
— Да, ты прав, — сказал ему Шарур. — Если вдруг тебе взбредет в голову ограбить караван, ничего кроме горя для своих сородичей ты не обретешь. — К ним с важным видом подошел Мушезиб, вроде бы как он просто мимо проходил. Но выглядел он при этом столь внушительно, что пастухи почтительно расступились.
Высокий пастух, похоже, он был здесь за главного, осмотрел начальника охраны с ног до головы и задумчиво сказал:
— Можно бы и ограбить, но, как ты и говоришь, торговец, дорого обойдется. Никак не возьму в толк, с чего бы это купцам так держаться за свое добро? У них же его навалом. Нет бы поделиться с теми, у кого почти ничего нет.
— А мне вот другое странно, — ответил Шарур. — Как это те, у кого почти ничего нет, думают, что у них что-то должно быть, да еще даром?
Пастух оскалил зубы, как пустынный лис. Шарур нарочно продолжал говорить подчеркнуто спокойно:
— По воле богов у нас с собой есть кое-что получше, чем обычно. Хочешь посмотреть?
— Если покажешь, — ответил пастух так же безразлично, как и Шарур. Таковы были правила этой игры. — Если тебе не охота возиться с вьюками, может, и не надо?
— Это не труд. А тебе, наверное, было бы интересно, — сказал Шарур, и пастух не стал отказываться. Шарур достал кувшин вина, кое-какие снадобья и льняную ткань. Шерсть пастухи и сами умели вырабатывать не хуже, чем в Гибиле. Подумав, он выложил пару ножей и мечей, как бы намекая на то, что распродал в Алашкурре остальное.
— Ты прав. Такое нам не каждый день показывают, — сказал вожак пастухов. Смотрел он при этом в землю, стараясь скрыть жадный огонек в глазах. Но, хотя он и был кочевником, живущим в походных шатрах, ни слепым, ни дураком он точно не был.
— Все это сделано в землях между реками. Из высокогорья такого не приносят. — Он махнул рукой в сторону гор. — Ты говоришь, это по воле богов у тебя есть что показать нам… Не в том ли заключалась воля богов, чтобы ты не торговал в горах?
Скотоводы плохо знали богов, или, вернее, боги едва ли считали пастухов достойными внимания. Вождь хитро улыбнулся, задавая вопрос. Но улыбка исчезла, стоило Шаруру твердо ответить:
— Да, такова была воля богов.
— Ах, вот оно что… — Пастух подергал себя за бороду, окрашенную хной. Отвернувшись от Шарура, он тихо переговорил с некоторыми из своих людей. Когда переговоры закончились, он повернулся к торговцу и медленно проговорил:
— Думаю, вам не повезло. Похоже, любой, кто торгует с вами, не обретет счастья. Товар у тебя хорош. — Он с сожалением вздохнул. — Прекрасный товар, но он может дорого нам обойтись. — С этими словами он махнул рукой своим, и они ушли в ночь.
Мушезиб сказал:
— Опять без толку. Не очень-то они отличаются от зуабийцев.
Шарур со вздохом упаковал оружие, снадобья, вино и одежду, от которых отказались даже пастухи.
— Ну вот. Придется возвращаться в Гибил с пустыми руками, — сказал он. — Прямо хоть не возвращайся.
— Твой отец так не скажет, сын главного торговца, — заметил Хархару. — Твоя мать так не скажет. Твои родственники так не скажут. Для них ты лучше в своем теле, чем в виде призрака, нашептывающего им в уши. Пока ты живой, можешь сто раз наверстать упущенное, так оно, без сомнения, и будет.
Может, у Хархару и не было сомнений, а вот у Шарура — сколько угодно. Однако хозяин ослов хотел его подбодрить, поэтому Шарур кивком поблагодарил его и будничным тоном сказал:
— Ты прав. Ничего не поделаешь. Пока. Надо идти дальше.
Хархару внимательно поглядел на него, решил, что главный караванщик не собирается дальше предаваться унынию, и тоже кивнул.
Утреннее солнце отражалось в мутной воде Ярмука, превращая ее в расплавленное серебро. Как и по дороге на запад, Шарур привел караван к броду севернее города Аггашер. Им пользовались редко. Он не знал и не очень-то жаждал узнать, на что способна местная богиня Эниагашер, правившая городом.
У самого берега лягушка скакнула в воду с илистой отмели. По воде пробежала легкая рябь и поверхность реки снова успокоилась. Шарур достал очередной браслет, поднес его к воде и сказал:
— Это тебе, Эниярмук, порадуй себя. — Он бросил приношение в реку.
