— Второй налево, третий направо, первый налево, — повторил Шарур. — Премного благодарен. Да благословит тебя бог за твою доброту.
— Да, парень, конечно. — Старик широко улыбнулся. Ему нравилось жить в городе под непосредственным управлением бога; Шарур не понял его ответа, но не стал переспрашивать. Еще раз поблагодарив человека, он повел осла по улице.
Дорогу ему подсказали верно. Рыночная площадь оказалась поменьше, чем в Гибиле и не такой шумной. Хотя нет. Здешняя рыночная площадь, может, и уступала гибильской, но сейчас на ней было довольно шумно. Сюда сходились купцы со всех окрестных земель, площадь была тесно заставлена их прилавками, в то время как в Гибиле в последнее время много места занимала пустая грязная земля. Шарур пришел в ярость при виде того, как активно идет здесь торговля, в то время как его рынок хиреет день ото дня.
Отыскав местечко, Шарур привязал осла к столбу, вбитому в землю, постелил тряпицу и разложил на ней свои товары. А потом, по обычаю всех купцов, принялся расхваливать их достоинства.
На рыночной площади толклись жители Имхурсага вперемешку с купцами из других городов. Шарур быстро продал несколько горшочков с маринованными сердцевинами пальмы хозяину таверны. Покупатель пригласил:
— Заходи к нам. Я — Элулу, моя таверна на улице Локоть Энимхурсага, сразу за поворотом. Жена у меня знает множество способов готовить сердцевину пальмы так, что пальчики оближешь!
— Постараюсь зайти, — сказал Шарур, кланяясь. Ложь, но ложь почти незаметная. Он ведь и в самом деле мог зайти в таверну, да вот дела не позволили. По правде, он не собирался идти ни на какую улицу, названную в честь ноги или руки бога города Имхурсага.
Несколько женщин отдали ему кусочки бронзы и меди за бусы. Еще пара покупателей расплатилась так же. Они покупали украшения для своих женщин. Никакой разницы с жителями Гибила. Если не помнить о постоянном внимании бога к своим людям, никаких отличий от гибильцев. Разве что торговались они не так азартно, как соотечественники Шарура.
Перед его прилавком остановился один из бритоголовых жрецов. Он взял нож, покрутил его в руках, и Шарур сразу понял, что в оружии жрец разбирается.
— Прекрасная работа, — заметил жрец.
— Благодарю вас за похвалу, господин. — Шарур постарался воспроизвести акцент крестьян-зуабийцев.
— Никогда бы не подумал, что в Зуабе водятся такие искусные кузнецы. — Глаза жреца перебегали от клинка к Шаруру. Он понял, что сейчас на него смотрит сам Энимхурсаг. — Ты не скажешь, откуда этот клинок? Где его выковали?
— Человек, у которого я купил этот кинжал, говорил, помнится, что его изготовили в Аггашере, — ответил Шарур. Аггашер был намного дальше от Имхурсага, чем Зуаб, а, значит, маловероятно, что тамошние жители знаются с Энимхурсагом и его жрецами. Агашшер пребывал под властью своей богини, и вряд ли мог вызвать подозрения бритоголового.
— Аггашер, говоришь? — Жрец покачал кинжал на ладони. — Да, может быть. Изделия из металла не позволяют обнаружить прикосновения бога. Но металл полезен, иначе его бы давно запретили. Возможно, со временем все равно запретят. — Шарур не знал, излагает ли жрец собственные соображения, или его устами говорит Энимхурсаг? Так что не весь пот, стекающий по спине Шарура, был вызван дневной жарой. А жрец продолжал: — Мне нужен хороший клинок, зуабиец. На сколько ты захочешь меня обокрасть за вот этот?
Вот тут Шарур пустил в ход все свои способности торговаться. Он не хотел рисковать, привлекая к себе внимание Энимхурсага, но торговец в нем не мог не раскрутить покупателя на приличное количество серебра. Впрочем, в Гибиле он получил бы не меньше.
По рыночной площади шлялся разносчик пива. Шарур с удовольствием выпил кружку. К его удивлению, пиво было не хуже, а может, и получше гибильского. Он вообще не думал, что в Имхурсаге найдется что-то лучшее, чем в родном городе.
Он вернул глиняную кружку продавцу и заметил рядом со своим прилавком двоих чужеземцев, явно из Алашкурру. Оба изнывали под местным солнцем в своих тяжелых шерстяных туниках. Один из них цветом кожи походил на человека Кудурру; другой был румян и светловолос, в отличие от своего черноволосого товарища.
— Взгляни, прекрасные клинки, — сказал белокурый спутнику на языке горцев. Шарур стоял неподвижно, как камень, всем своим видом давая понять, что не понимает разговора. Горец продолжал: — Похоже на гибильскую работу.
Его спутник фыркнул.
— Шутишь, Лувияс? Только не в этом городе. Гибил и Имхурсаг враждуют. Тамошние торговцы сюда ни ногой.
— Знаешь, Пилиум, я с ходу отличаю клинки из Гибила, стоит мне их увидеть. — Горец повернулся к Шаруру и спросил на языке междуречья: — Ты, торговец. Откуда эти мечи? Какой город они считают своим домом?
Шарур с поклоном ответил:
— Я получил эти клинки в Зуабе. Человек, который мне их продал, говорил, что их сделали в Аггашере. — На случай, если Энимхурсаг слышит их, он решил придерживаться той же версии, которую излагал жрецу.
— Вот видишь? — сказал Пилиум. — Аггашер, а не Гибил.
На что Лувияс ответил со смехом:
