— В Зуабе тебе продадут чужую голову, и заставят поверить, что она твоя собственная. Если бы бог Зуаба не был богом воров, его люди давно украли бы драгоценности из его ушей.
Шаруру не просто было делать вид, что он не понимает гостей из Алашкурри. Он, как и Лувияс, был невысокого мнения о Зуабе, видимо, алашкуррец знал, о чем говорил. Его спутник спокойно кивнул:
— Может, и так; главное, на вид клинки очень неплохие. Давай спросим, что он хочет за них?
— Не сейчас, — предложил Лувияс. — Он уже заметил, что мы заинтересовались, поэтому заломит цену. Вернемся завтра, тогда и поторгуемся. Ты же видишь, он — мелкий торговец, товаров у него немного. Уверяю тебя, завтра он будет сговорчивее.
Его товарищ шутливо поклонился.
— Признаю твою мудрость.
Шарур тоже так считал, вот только Лувияс не подумал, что случайно встреченный на рыночной площади торговец знает язык горцев. Оба покупателя довольно пренебрежительно отозвались об остальных товарах. Шарур все равно собирался заночевать в Имхурсаге; местный бог пока не проявлял к нему особой ненависти, а Шарур во что бы то ни стало должен получить ответы на вопросы, поставленные лугалом. Теперь у него появилась надежда получить некоторые из этих ответов даже раньше, чем ожидал.
Постоялый двор, который он облюбовал для ночлега, в Алашкурру посчитали бы бедным, а в Гибиле — презренным. Там было темно и грязно. Еда — между плохой и очень плохой. Комната, показанная хозяином, тесная, вонючая и битком набита клопами. Так что Шарур почел за благо отнести свои мешки с товарами в конюшню и улегся на соломе рядом со своим ослом.
Трактирщик наотрез отказался возвращать деньги. Шарур попробовал было настаивать, но хозяин равнодушно ответил:
— Ты дал мне медь за ночлег. Тебя покормили. Тебе предоставили жилье. И чем ты недоволен? Хочешь, спросим у бога. Пусть Энимхурсаг решит.
— Ладно, ладно, обойдемся без бога, — быстро сказал Шарур.
Трактирщик ухмыльнулся, решив, что постоялец внял его аргументам. На самом деле Шарур не захотел отстаивать свои права. Не стоило привлекать к себе внимание бога раньше времени.
Уже засыпая, он подумал, что в итоге остался даже в выигрыше. На конюшне всяко удобней, чем в противной маленькой каморке. Он посмотрел на осла. Нельзя сказать, что его чувства к этой упрямой скотине поменялись, и все же он пробормотал:
— Будем считать тебя лучшей компанией, чем этот осёл-хозяин гостиницы.
Ослик фыркнул. Шарур перевернулся на другой бок и заснул.
Однако через некоторое время его глаза снова начали видеть. Так. Что это? Он спит? Шарур не смог ответить на этот простой вопрос. Обычно так бывает во сне, но все его чувства, включая обоняние, говорили об обратном. Слишком уж реальным было это сновидение. И последовательность событий вовсе не походила на сон.
Только он явно находился в другом мире. И он нравился Шаруру больше, чем прежний. Разве что пугал немного…
Он шел по зеленому ячменному полю. Но стебли овса качались высоко над его головой, словно дубы или некие странные деревья из тех, что росли в горных долинах Алашкурру. Это что? Сам Шарур стал крошечным или ячмень здесь такой огромный? Пока он не мог сказать. Он знал только, что должен идти вперед, навстречу... навстречу... Он не мог вспомнить, куда идет, но знал, что очень важно туда добраться.
Потом он еще кое-что вспомнил. Что-то — он не мог вспомнить, что именно — попытается ему помешать. И это что-то, если Шарур совершит ошибку, может не просто помешать, а сделать что-нибудь похуже.
Едва он подумал об этом, как нечто начало действовать. Для начала оно раздвинуло верхушки ячменных колосьев, позволив солнцу пронзить зеленоватые сумерки, в которых Шарур шел до сих пор. Он метнулся в тень, потому что не хотел, чтобы его заметили. Если заметят, будет плохо. Огромная рука тянулась к нему с неба. Он отчетливо видел потную ладонь, и пальцы, размером превышающие его рост. Да что там! На таком пальце легко уместился бы весь Шарур и осталось бы место потанцевать, как на пне огромной пальмы. Вот только если дать руке поймать его, тут уж будет не до танцев.
Коротко оглянувшись, Шарур заметил, что не только он пробирается меж колосьев. Другие люди тоже шли по полю. Огромная рука схватила одного из них и утащила куда-то ввысь, к свету. Шарур услышал вопль ужаса, тут же оборвавшийся. Торговец вжался в какую-то впадину в земле. Однако там было занято. Таракан, только немного уступавший Шаруру в росте, не расположен был делиться убежищем. Однако, поразмыслив, решил все-таки уступить и умчался, смешно задирая мохнатые ноги.
Сверху снова опустилась огромная рука. Только теперь пальцы и ладонь оказались перепачканы в крови. Одна капля упала на Шарура, когда рука пронеслась над ним. Он бросился за тараканом; тот движением отвлекал на себя внимание страшной руки. Глянув вверх сквозь колеблющиеся стебли ячменя, он увидел сосредоточенное гигантское лицо. Шарур изо всех сил зажмурился. Он сделал так не для того, чтобы великан не обратил на него внимание, а потому, что не мог смотреть на страшный лик в вышине.
