Кто бы это мог быть? Ванак Хуззияс? Лугал Кимаш? Бог Энгибил? Кто их знает! Но голос похож на голос брата, точно, это Тупшарру. Но его же не было с ним в горах! А Шарур был уверен, что пребывает сейчас меж заснеженных вершин. Иначе откуда такой холод?
Пошел дождь. Откуда бы взяться дождю? Какой-то он чудной, этот дождь. Это что, боги на него сердятся? Но тогда с чего бы им посылать ему пивной дождь? А-а, это боги, наверное, беседуют друг с другом.
— Посади его, пусть посидит, а?
— Вода все равно попадает на него, — сказала богиня.
— Прости, — ответил бог. — Давай попробую еще раз.
На лицо и грудь Шарура опять что-то полилось, не поймешь, вода или пиво.
— Тебе надо пить, Шарур, — сказала другая богиня.
Он как-то отстраненно подумал, с чего бы это голоса богов так напоминают голоса матери, сестры и брата. Это же боги! Они могут делать с ним все, что им взбредет в голову. Раз они приказывают пить, надо пить. Он выпил, подавившись и закашлявшись.
— Вот, так лучше, — сказала богиня голосом сестры.
Выходит, он угодил богам. С этой мыслью он начал погружаться в темное сновидение.
Когда Шарур проснулся, он прежде всего подумал, не обвалились ли на него глиняные кирпичи дома, в котором он прожил всю жизнь. Это что, стена рухнула? Он определенно чувствовал на груди что-то большое и тяжелое.
Сил поднять голову не было. Только повернуть. Рядом сидел отец.
— Шарур? — тихо позвал Эрешгун. — Сын мой!
— Да, — попытался ответить Шарур, но получилось только хриплое карканье. Попытка заговорить дала ему понять, насколько он слаб. Даже веки поднять не в силах.
Но, похоже, ответ удовлетворил отца.
— Ты меня слышишь? — воскликнул Эрешгун.
— Да, — сказал Шарур. На этот раз карканье больше напоминало звуки членораздельной речи. Во рту стоял такой привкус, как будто туда вылили ночной горшок. Он расслабился; все равно приподняться не получится. Несколько мгновений, когда он пытался привстать, вымотали его так, словно он бежал всю дорогу от Имхурсага до Гибила.
Эрешгун выбежал со двора с криком: «Он пришел в себя!»
Отец привел с собой Тупшарру, Бецилим и Нанадират, следом спешили домашние рабы. Семья принялась обнимать и целовать Шарура. Он стоически принимал эти выражения любви, потому что ни на что другое просто не было сил. Мать и сестра плакали. Из этого Шарур заключил, что, должно быть, был очень близок к смерти.
— Я в порядке, — попытался прошептать он.
— Не говори глупостей! — с негодованием оборвала его мать. — Ты бы посмотрел на себя!
Он не мог посмотреть на себя; для этого пришлось бы поднимать голову, а такое было пока не под силу. Но Бецилим сама объяснила, что имеет в виду.
— Кожа да кости! Голодные нищие и то выглядят лучше.
Он попытался пожать плечами. Даже этот простой жест дался нелегко. Нанадират спросила:
— Если мы тебя покормим, ты сможешь жевать и глотать?
— Думаю, да, — ответил он. — На меня тут пролился пивной дождь. Наверное, боги позаботились… Я помню. — Он гордился тем, что хоть что-то запомнил.
Его сообщение не произвело на семью особого впечатления. Нанадират фыркнула презрительно и поведала:
— Это не боги. Это мы. Никакого дождя не было бы, если бы ты пил, как положено.
Шарур растерялся.
— Выходит, того, что я видел, на самом деле не было? И ванак Хуззияс вовсе не приходил пить за мое здоровье? Но я же помню, как он поднимал чашу...
Бецилим и Нанадират переглянулись. Шарур прекрасно знал выражения их лиц и потому понял сразу, что они едва сдерживают смех. Получалось у них плохо. Бецилим сказала:
— Сын мой, я удивляюсь, что ты хоть что-то помнишь из последних пяти дней. Пусть даже ты помнишь то, чего не было.
— Пять дней? — эта цифра доходила до Шарура с трудом. — Ты хочешь сказать, что я пять дней провалялся в беспамятстве?! Тогда удивительно, что мой дух ухитрился вернуться в тело.
— Мы тоже так считаем, — сказала Бецилим и вдруг заплакала. Нанадират обняла мать за плечи.
Из дома вышла рабыня с подносом.
— Хлеб и пиво, как вы приказали, — сказала она, ставя поднос на землю перед Бецилим.
Подошел Тупшарру и помог Шаруру приподняться. Значит, никаких богов, никаких разговоров не было? Все это сделала болезнь? Шарур усмехнулся. Но ведь он ясно слышал голоса богов? Значит, что-то все-таки было? Мысли опять начали путаться.
Он попытался осмотреть себя, насколько мог. Действительно, похудел, хотя и не так, как говорила мать. Нанадират поднесла ему чашку. Он сделал глоток кислого пива, с усилием двигая кадыком, проглотил. Чудесно! Прямо как дождь для иссохшего растения!
Нанадират, наверное, хотела, чтобы растение зацвело, и не жалела пива. Однако Шарур сам себе напомнил заваленный хламом арык, не способный принять столько воды, сколько хотели в него влить. Чтобы не захлебнуться, он попытался отвести руку сестры, но движение получилось на редкость неуклюжим. Он выбил чашку из рук Нанадират, чашка упала и разбилась.
— Может, он все-таки не в своем уме, — опасливо предположил Тупшарру.
