— Зато то, что я видел, было какое-то путанное, наяву так не бывает, — возразил Шарур. — Наверное, что-то из того, что я видел, может быть вполне реальным. По крайней мере, мне так показалось. А прочее было, конечно, от лихорадки. Но не все…
— Ну, поделись со мной — заискивающе попросил призрак. В голосе его звучала такая же лукавинка, как у отца во время торга. — Ты можешь отделить настоящее от лихорадочного бреда?
— Эй, ты, похоже, знаешь кое-что, — встрепенулся Шарур. — Ну, сказал бы сам.
— Суть в самом вопросе, в ответе ее нет. Я призрак. Сущность, а не существо. — Призрак деда снова вздохнул. — Но сущность женщины так и не познал. Найди способ выпарить ее из действительности, и тогда призраки мужчин дадут тебе за нее все, что захочешь.
— Э-э, они же захотят расплатиться сущностью золота, — отмахнулся Шарур. — Пока они смертные, никакая другая сущность им недоступна. Я тебя еще раз спрашиваю, что из того, что я видел, было на самом деле, а что привиделось из-за болезни?
— Вопрос в сути, а не в ответе, — повторил призрак деда. — Пойду-ка я, пожалуй…
У Шарура не было ни малейшей возможности определить, здесь призрак, или уже ушел. Единственным доказательством его присутствия был разговор. А теперь призрак молчал. Издевался ли он над ним или пытался сказать что-то важное? Шарур не успел разрешить эту загадку, потому что опять уснул.
Постепенно Шарур оправлялся от болезни, которую наслал на него лихорадочный демон. Силы возвращались. Он ел хлеб и соленую рыбу, пил пиво, нагуливал тело, украденное демоном лихорадки. Однажды он заметил, что с интересом поглядывает на рабыню, принесшую ему еду. Она тоже заметила его взгляд и поспешила уйти. Он хотел было приказать ей остаться, но решил не заморачиваться. Да, желание вернулось, но пока еще было не настолько сильным, чтобы уложить рабыню на лежанку.
Через несколько дней он вышел из дома и отправился побродить по Гибилу. Ноги не шли. Шарур понял, что еще далек от прежней формы.
Он купил у разносчика жареных бобов, завернутых в пальмовый лист, и не торопясь поел, заодно передохнул немного. Слабость бесила, но приходилось ждать, тут уж ничего не поделаешь.
Мимо шли люди и вьючные животные. Он улыбнулся, наблюдая за парой маленьких голых фермерских мальчишек с длинными палками. Они гнали к рыночной площади стаю уток. Утки суетились и жаловались, но все-таки, переваливаясь, шли вперед. Наверное, некоторым повезет, их оставят в качестве несушек. Удел остальных — свариться в котле или зажариться на вертеле. Для иногородних был не сезон, но и без них местные активно торговали друг с другом.
Шарур уже доедал бобы, когда к разносчику подошел худощавый парень и попросил:
— Дай мне немного еды, а то жуть как есть хочется. — Он протянул на ладони несколько маленьких кусочков меди. Разносчик принял плату, споро взвесил медь, удовлетворенно кивнул и оделил парня порцией бобов. Парень просиял. — Спасибо, друг. В животе, понимаешь, совсем пусто.
Говорил он с зуабийским акцентом. Поначалу ничего другого не привлекло внимание Шарура, но затем он кое-что вспомнил.
— Эй, я тебя знаю! — воскликнул он.
— Ошибаетесь, господин, — начал было парень, но тут же поднес ладонь ко рту. — Нет, мой господин, это я ошибаюсь… — зуабиец низко поклонился. — Большая честь для меня встретить вас снова.
— Если не возражаешь, давай пройдемся немного. — Шарур доел свою фасоль, бросил пальмовый лист на землю и облизал жирные пальцы. — Расскажи, как тебя занесло в Гибил. В последний раз мы встречались, помнится, недалеко от стен Зуаба.
— Господин, наверное, уже догадался, что в ваш город привело меня мое призвание, — ответил тот самый человек, который пытался ограбить караван Шарура на обратном пути с гор Алашкурру. Зуабиец активно жевал.
— Да, я догадался, — кивнул Шарур. — Ну и что, ты явился в Гибил, надеясь и здесь что-нибудь своровать?
— Я не должен называть вам то, за чем пришел в Гибил, — сказал зуабский вор. — Энзуаб приказал мне прийти в Гибил и украсть одну вещь.
Шарур молчал. Он знал, и заубиец тоже знал, что теперь он ничего не сможет украсть в Гибиле без милости Шарура. Украдет, конечно, если только Шарур позволит ему украсть, чтобы умилостивить своего бога.
— Я назовусь, — сказал вор. — Мое имя Хаббазу.
— И я назовусь в ответ. Меня зовут Шарур.
Они церемонно поклонились друг другу. Хаббазу сказал:
— Ты ведь сын крупного торговца? Так сказали твои люди еще там, перед Зуабом. — Шарур кивнул. Хаббазу продолжал: — А я сын вора, и каждый из нас занимается ремеслом своего отца. Скажи мне, сын торговца, вот если бы вор мог ограбить и убить тебя, пока ты спишь, а вместо этого только прошел бы ночью мимо, ты бы задолжал такому человеку?
— Знаешь, у нас в Гибиле воровство не считают почетным ремеслом, — ответил Шарур. — Человек обещает самому себе не совершать бесчестных поступков. Соответственно, никто никому не должен за то, что кто-то удержался от неправедного действия.
