Тут уж я начал злиться. Я ведь как раз возвращался с Европы, третьей луны Юпитера, когда укокошил гандерсоновское оборудование, и теперь у меня появилась дикая мысль, что Хэншоу просто пришел посмеяться над Джеком-недотепой.
Но он вовсе не шутил.
– Мне нужен пилот, которому я могу доверять, Джек. – Вот в точности его слова. – Не знаю ничего о твоей аварии с «Герой»: я как раз на Венере был. Но я тебя видел в деле и готов взять в команду.
– Слушай, Гаррис, – сказал я. – Если ты меня берешь, то послушай по крайней мере правду. Верно, я угробил Гандерсона и его оборудование, только второй пилот, этот чертов Крацка, забыл упомянуть некоторые подробности. Да, вахта была моя, правильно, но он не позаботился сообщить комиссии по расследованию, что до того я отдежурил его вахту, а потом еще свою. Я отдежурил две долгие вахты, а потом еще одну.
– Две долгих! – изумился Хэншоу. – Ты хочешь сказать, что отдежурил шестнадцать часов перед вахтой приземления?
– Именно об этом я и говорю. Я тебе скажу то же самое, что говорил комиссии по расследованию, может, ты мне и поверишь. Они не поверили. Дело в том, что мой кристально честный напарничек любил заложить за воротник. Так что когда он заявился на мостик, мягко говоря, не в форме, я отослал его проспаться и доложил об этом Гандерсону. Ну а что тот мог сделать? Достать из кармана запасного пилота? Ну, и пришлось мне сажать. А у «Геры» был свой норов – она всегда при взлете-посадке любила малость порыскать носом, как спаниель в камышах. В обычном состоянии я с этим справлялся. Но, честно говоря, после шестнадцати часов вахты соображалка уже почти не варит. А напарничек спать не пожелал – вместо этого он торчал у меня за спиной и каркал под руку. Мы подошли на семьдесят футов к столбикам, когда «Гера» резко дернулась, и Крацка прямо рехнулся.
Я заколебался.
– Не знаю в точности, как дело было. У меня ведь глаз на затылке пока нет. Крацка возился возле воздушного шлюза. Вдруг он завопил: «Она переворачивается!» – и ухватился за клапан. Я и глазом моргнуть не успел, как он открыл воздушный шлюз. Ну, мы были всего за семьдесят футов – даже еще меньше – над полем. Мы упали вниз, как переспелое яблоко с дерева. У меня не было времени даже пошевелиться. А о том, что дальше случилось, ты можешь прочесть в газетах.
– Только не это, – возразил Хэншоу. – Заканчивай сам.
– Двигатели взорвались. Крацка сломал запястье. Меня выкинуло из рубки управления и как следует приложило. Гандерсон и его профессора превратились в пятна на посадочном поле. Свидетели ничего толком не разглядели. Конечно, видели, как кто-то выпрыгнул с носа корабля после того, как двигатели гикнулись, но кто мог определить, который это из нас? И взрыв шарахнул по всему полю, так что было не разобрать, где что и где кто.
– Значит, были его показания против твоих?
– Да, должно быть. Но на поле знали, что вахта была моя, потому что я разговаривал с Землей, а кроме того, Крацку первого допросили. Я даже и не знал ничего обо всей суматохе, пока не очнулся в Большом госпитале милосердия две недели спустя. К тому времени Крацка уже дал показания, и я оказался козлом отпущения.
– Но как же комиссия по расследованию?
Я нахмурился.
– Конечно, была комиссия по расследованию. Но ведь я докладывал Гандерсону, а он не мог свидетельствовать в мою пользу. А Крацка исчез.
– Они что, не могли его найти?
– Во всяком случае я ничего об этом не знаю. Мы подобрали его в Нордвиле на Ио, потому что с Бриггзом приключилась лихорадка. Я его и не видел вообще, кроме тех минут, когда мы сменяли друг друга, а ты же знаешь, каково это, когда видишь человека только в рубке управления, да еще солнце слепит. – Я помолчал. – Вот поймаю его…
– Надеюсь, – резко выговорил Хэншоу. – Ну, теперь о светлом будущем. В состав экспедиции кроме нас с тобой входят Стефан Коретти, специалист по физической химии, Ивар Гогрол, биолог. Это научный персонал.
– Да, но кто мой напарник-пилот? Вот что мне интересно.
– Разумеется, – согласился Хэншоу и кашлянул. – Твой напарник – Клер Эйвори.
– Клер Эйвори?
– Именно так, – хмуро подтвердил капитан. – Золотая Вспышка собственной персоной. Единственная женщина-пилот, имя которой записано на чаше Кэри. Победительница гонок Зенита в этом году.
– Она не пилот, – огрызнулся я. – Она гончая, получившая хорошую рекламу. Я так заинтересовался, что отдал десять баксов, чтобы увидеть эти гонки. Она была девятой, обогнувшей Луну. Девятой! Ты знаешь, как она победила? Гнала свою ракету практически при полном ускорении всю обратную дорогу, а потом тормозила в атмосфере как метеор. Только метеоры, знаешь ли, сгорают. Вот что она сделала – рискнула, и ей повезло. Почему ты нанимаешь богатую идиотку, склонную к рискованным предприятиям, на такую работу?
