Мы отступили. Под угрозой его оружия мы шли вдоль узкой долины к восточному склону, откуда под углом уходило ущелье к долине Гандерсона. И дальше вверх по склону, по тропе, местами такой узкой, что, раскинув руки, я смог бы коснуться обеих стен. Воздух был таким разреженным, что трудно было дышать.
Наконец внизу мы увидели долину Гандерсона, я тотчас узнал ее. Далеко впереди находился тот склон, где некогда покоилась «Гера», а внизу лежало солончаковое озеро в форме сердца.
Гогрол нацепил шлем и погнал нас дальше, в долину. Когда он проходил через устье ущелья – узкое горло между огромными вертикальными стенами, он на мгновение наклонился, а когда выпрямился снова, мне почудился какой-то легкий звук, напоминающий клокотание чайника.
Теперь мы пробирались среди скал, спускаясь к центральному озеру. Здесь Гогрол неожиданно остановился.
– Если последуете за мной, – предупредил он с холодной яростью, – буду стрелять!
И пошел – не по тропе, а наверх, к горной гряде. Разумеется, Гогрол мог пройти по этим лишенным воздуха вершинам, неся с собой воздух в шлеме, как пузыристые птицы.
Когда его закрыла от нас выступающая скала, я скомандовал:
– Пошли! Возможно, мы сумеем опередить его!
– Нет! – отчаянно закричала Клер. – Боже мой, ни за что! Разве вы не видели бластер?
Тихое пение чайника! У меня едва хватило времени, чтобы кинуться на землю, закрыв собой девушку, и тут же прогремел взрыв.
Мне показалось, будто вся гора поднялась в небо. Мимо нас мчались каменные обломки, свистящие, точно пули, и сама почва, за которую мы цеплялись, тяжело вздымалась, точно палуба накренившейся ракеты.
Когда иссяк этот поток и мы смогли поднять головы, оказалось, что проход исчез. Гора и вакуум стали стенами нашей тюрьмы.
Мы оба были слегка оглушены, хотя здешняя разреженная атмосфера ослабила взрывную волну. Когда голова у меня перестала кружиться, я огляделся в поисках Гогрола и увидел его на расстоянии семисот или восьмисот футов на склоне горы.
Вдруг Гогрол ускорил шаг, а затем наклонился над чем-то, что выглядело для меня кучей камней. Он начал раскапывать эту кучу, раскидывая по сторонам обломки скал и грязь. И наконец выпрямился, держа в руках какой-то предмет. Затем он двинулся через скальный гребень и исчез.
– Все кончено, – сказала Клер. – Он ее нашел. А нас загнал в ловушку.
– Что нашел? – спросил я недоуменно.
От удивления ее голубые глаза расширились:
– А вы что, не знали?
– Конечно, нет. Я, кажется, знаю об этом распроклятом полете меньше всех.
Клер пристально смотрела мне в глаза.
– Я знаю, Стефан был не прав, – произнесла она тихо. – Плевать мне, Джек Сэндз, кем вы были, когда угробили «Геру», но в этом полете вы вели себя безукоризненно, вы были смельчаком и джентльменом.
– Благодарю, – сухо ответил я (однако я был немного тронут такими словами, потому что в конце концов Золотая Вспышка была очень красивой девушкой). – Тогда, возможно, вы посвятите меня в некоторые тайны? К примеру, в чем был не прав Коретти? И что нашел Гогрол?
– Гогрол, – сказала она, не спуская с меня глаз, – копался в пирамиде Гандерсона.
– Копался в чем? Что там такое было у Гандерсона? Это для меня новость!
Клер вздохнула.
– Джек Сэндз, мне плевать, что думают о вас Стефан, или власти, или кто бы то ни было еще. Я считаю, что вы человек честный, и собираюсь рассказать вам все. Но прежде всего – известна ли вам цель экспедиции Гандерсона на Европу?
– Знать ничего не знаю. Я ведь пилот, меня не интересует их ученая возня.
Клер кивнула.
– Что ж, вы, конечно, знаете, что в двигателях ракеты используют микродозы урана или радия в качестве катализатора, чтобы высвободить энергию горючего. У урана низкая активность, у радия выше, и потому в радиевом моторе применяют все металлы, от железа до меди, так что корабли, работающие на радии, обычно сжигают одну из железных или медных руд.
– Все это мне известно, – буркнул я. – И чем тяжелее металл, тем больше энергии от его сгорания.
– Именно. – Клер на минутку замолчала. – Ну так вот, Гандерсон хотел использовать еще более тяжелые элементы. Это требовало лучей с большей проникающей силой, чем лучи радия, и Гандерсону был известен только один достижимый источник – элемент 91, протактиний. И случилось так, что богатейшие залежи протактиния, открытые до сих пор, находятся в горах планеты Европа, так что он и прилетел на Европу для своих экспериментов. Но, если он и достиг успеха, все записи погибли, когда разбилась «Гера».
Я начал понимать.
– Но что… причем тут эта пирамида?
– Вы и в самом деле не понимаете?
– Да будь я проклят, если понимаю! Если Гандерсон построил пирамиду, это, наверное, было в последний день. Я готовился к взлету, так что носа не высовывал наружу. Но… ах да, у них тут была какая-то церемония!
