Межвремье полностью

«Что поделаешь, милый друг? Ты просто не пробовал этот целебный нектар. Он страшно вкусный!»

– Сделаю вид, что не слышал этого.

«Так вот, о нашей сделке. Готов отдавать мои законные двенадцать часов в сутки? С шести утра до двенадцати, с шести вечера и до полуночи твоим телом править буду я, как и договаривались?»

– Да, но появились новые правила.

«Мы ведь уже это обсуждали», – с упреком напоминала Мираджейн.

– Правила простые. Не лезь к людям с пошлыми предложениями. И не принимай такие же. Это мерзко. Это и есть извращение. С веками люди научились контролировать свои животные инстинкты – будь то жажда убийства или что похуже… Ладно, на самом деле многих удерживает только крепкая рука закона. Но ты меня поняла, да?

«Как же посоветуешь забавлять себя?»

– Есть много других развлечений, которые могут компенсировать тебе твои любимые занятия.

«В вашем мире еще осталось что-то, что может встать в один ряд с казнями, публичным расчленением, оргиями и закалыванием диких животных на праздниках?»

Кален сглотнул, заглушая рвотный позыв. Нелегкая жизнь в последние годы ослабила его желудок, но если так продолжится, однажды он полностью вылезет наружу.

– Есть менее травмоопасные виды проведения досуга. Например… кинотеатр, театр, парки аттракционов, но туда лучше пойти с кем-то из знакомых. Аквапарки, фестивали, музеи, концерты, экскурсии, путешествия по историческим городам, книги, в конце концов.

«Звучит действительно интересно, хоть я и половины не поняла».

– Я сам и на половине этого не был.

«Значит, на любовные приключения мне можно не рассчитывать?»

– Без вариантов.

«Кален, смилуйся! Я столько гнила под землей. Тысячи лет без любви и ласки…» – в голосе звучала искренняя мольба, какой от ведьмы Калену слышать еще не приходилось.

– Словно ты кого-то любила и ласкала. Насиловала, убивала и, наверное, съедала или скармливала другим. Не меньше.

Хоулмз и сам удивился своей грубости, но, почувствовав превосходство и учтя, что это с большой вероятностью правда, отправил совесть к черту.

Он услышал душераздирающий отчаянный вопль, от которого хотелось заткнуть уши. Ужас состоял в том, что звучал он в голове, и прятаться от него было так же бессмысленно, как уговаривать его создательницу успокоиться.

«Вот увидишь, Кален Хоулмз, ты сам однажды полюбишь и узнаешь, каково мне!»

– Э-э-э, во‐первых, нет. А во‐вторых, ты сама сейчас никого не любишь. Ты хочешь разврата, а я этого не допущу. Ты путаешь извращения с любовью.

«Я в таком отчаянии, что согласна на легкие свидания без последствий».

– Если только за соседним столиком будет сидеть Иона. Желательно с камерой, чтобы я потом мог оценить, насколько ты честна.

«Не знаю, что за камера, но, милый друг, можешь не сомневаться. Я буду верна своему слову. Тогда договорились?»

– Ладно уж, по рукам. Нужно только обсудить это с Ионой… Знаешь, мы с тобой как Эдди Брок и Веном.

«Что-что?»

– Есть такой фильм. Обязательно с тобой посмотрим.

Он услышал глубокий обреченный вздох.

«И с каких пор мальчишка ставит ведьме условия и заставляет ее страдать?»

– С тех пор как я позволил ведьме жить во мне до конца моей жизни. И тем самым обрек себя на пожизненные неудобства. Но оно стоило того, Мираджейн.

– Идем за мной.

Кален оглянулся. Полицейские участки всегда представлялись ему темными сырыми помещениями, куда не проникает ни один лучик солнца, а все, что можно услышать, – скрип дверцы железной решетки, лязг наручников и брань. Реальность оказалась куда светлее: он шел по узкому коридору, чувствовал запах дешевого одеколона от своего пожилого проводника, шедшего впереди, и не мог вспомнить, который по счету поворот прошел и когда его приведут в назначенное место.

«Отсюда сам я вряд ли выйду».

Наконец полицейский остановился у двери в кабинет.

– Комната для встреч, но недолго, – объяснил он глухим голосом, отступая назад.

– Он один?

– Да, в наручниках. Там стоят камеры. Я буду за дверью на всякий случай. У тебя десять минут. Ему пора в исправительный центр.