Бумажное лицо печально сникло. Жуки потирали конечности, издавая грустный звук, словно миллион крохотных скрипок. «Монашьи рои хотят стать людьми», – подумал Зен. Вот в чем их трагедия. Они смотрят, как люди ездят на поездах, проходят сквозь К-шлюзы, бывают везде, где только захотят. Они думают, что, если придать себе форму человеческого тела и раздобыть собственный поезд, то он отвезет их… куда? Что это еще за Линии Насекомых? Рай для жуков? Но поезда по какой-то своей причине не возят их – они возят только людей.
– Насчет поездов, – сказал Зен. – Дело в том, что вам придется предложить им что-то взамен. И тогда они вас отвезут.
– Мы даем поездам много вещей, – пробасил Дядюшка Жукс.
– Могу себе представить, – кивнул Зен. – Что, например? Гнилое мясо? Старые ботинки? Сломанные стулья?
Дядюшка Жукс сконфузился так, как только могло сконфузиться бумажное лицо, поддерживаемое кучкой жуков.
Зен показал на Флекса.
– Вы знаете, кто это? Это Флекс, лучший граффитчик во всей Сети. Поезда любят, когда она… то есть он рисует на них. Вы позволите ему разрисовать один из локомотивов, и поезд с удовольствием проедет сквозь яркие ворота, чтобы покрасоваться с новым граффити. Мы поговорим с ним насчет вас. Поезда вряд ли распознают звуки, которые вы издаете вместо слов. Дайте мне перекинуться словечком с одним из них, и Флекс его раскрасит.
– Флекс? – переспросил Дядюшка Жукс. – Флекс-художник? Флекс, которого любят поезда? – За пределами кабинета жуки начали передавать это имя от одного роя к другому: «Флекс? Флекс?»
– Ты сделаешь это для нас? – спросил Дядюшка Жукс.
– Попробую, – ответил Флекс.
– А что взамен?
– По пути на эти ваши Линии Насекомых вы подбросите меня до Сундарбана, – сказал Зен.
Некоторое время раздавались лишь треск, шорохи и шелест крыльев: рои общались между собой. Потом Дядюшка Жукс начал двигаться. Холм стал плоским, растекся по полу, заставив Зена и Флекса отскочить назад. Кишащие коричневые тела насекомых покрыли лежащий перед ними скелет. Насекомые начали взгромождаться друг на друга, выстраивая башни и пирамиды, чтобы поднять палки вертикально. Голени, бедра, торс. Худой деревянный скелет поднимался, пошатывался и обрастал плотью из насекомых. Неуклюжие руки вытянулись вперед, пощелкали пальцами в воздухе, словно клешнями, и поправили бумажное лицо на голове, которая надувалась, словно мыльный пузырь, а затем сняли робу из мешковины, висевшую на крюке в стене. Дядюшка Жукс натянул одеяние и заполнил его изнутри. Снова поправил лицо – и теперь бледная маска смотрела на Зена и Флекса из глубокой тени под капюшоном.
– Хорошо, – прошептал он. – Теперь идите. Мы отведем вас старыми путями туда, где спят поезда. Мы покажем вам. Идите за нами.
Они вышли с фабрики и пошли прочь из тьмы Тараканьего города в окружении Монашьих роев, которые двигались на своих скелетах, будто люди, первый раз вставшие на ходули. Надежными проводниками их было трудно назвать. Зен подумал: «А что, если их путь на Разлом-Б окажется непроходимым для человека? Вдруг это просто трещина между двумя кирпичами, через которую жуки могут просочиться, а потом протащить внутрь сложенные скелеты, как складную модель корабля, которую проталкивают в бутылку?»
Но он зря волновался. Насекомые привели их к двери, древней и забытой, на такую же старинную и позабытую всеми улицу, на которую с верхних улиц стекала вода и где заброшенные дома густо заросли шепчущими папоротниками. Дверь была закрыта, на ней висел замок, но Монашьи рои уже давно сумели его вскрыть. Шипя и колыхаясь, навалившись всем своим весом, они распахнули ее. В коридоре оказалось темно, но старые лампы, прикрученные к потолку, проснулись, почувствовав движение, и наполнили пространство свечением цвета сепии.
Зен помедлил, ему не нравилась идея залезать в такое тесное пространство с этими людьми-насекомыми. Флекс положил ладонь ему на спину и мягко подтолкнул вперед, через порог.
– Все в порядке, – сказал он. – Монашьи рои не причинят нам вреда.
«Ему-то хорошо говорить», – подумал Зен. Флекс напомнил Мику, которая говорила ему, еще мальчишке, что огромные коричневые пауки, которые плели сети между ступенями подвала, не причинят им никакого вреда (может, так оно и было, но в туннель, кишащий такими пауками, он бы тоже не сунулся).
И все же он не хотел показывать Флексу, что напуган. Если не смотреть вниз на жуков, продолжавших выпадать из-под монашеских роб, если не обращать внимания на хруст мертвых насекомых, попадавших под его подошвы, то можно было вообразить, что фигуры в капюшонах, идущие впереди, – обыкновенные люди.
Они подошли к старому эскалатору, полубезумному, бормочущему что-то себе под нос, и он с радостью поднял их на сотню метров вверх, туда, где располагались платформы. Пустые магазинчики и залы ожидания были в точности такими, какими их запомнил Зен; он оставил Флекса таращиться на них с детским любопытством, а сам вместе с Монашьими роями прошел через турникеты и вышел к ожидающим поездам.
