- На юг, на юг, - приговаривал он, заметно оживившись, проставляя в бланках разрешительные закорючки. - Под Краснодар? Там сейчас жарко!..
- Зачем Краснодар? Нам в Ростове хорошо, - отвечал дежурному летчик, занимавший место посреди троицы, на голову ниже своих товарищей. Горов не мог оторваться от его сумрачно сдвинутых бровей и живых, восточного рисунка глаз, диковато игравших.
- И сильно Ростов пострадал? - спросил ОД.
- Пекарня работает, кино дают, танцы под баян, - ответил летчик, сгребая со стола готовые документы и запихивая их, не глядя, в планшет. - Товарищ командир, а ведь парашютов-то у нас нет! - воскликнул он, не скрывая своей и товарищей, так сказать, технической неготовности к вылету, разрешения на который столь тщетно домогались собравшиеся в землянке.
- Разве? - спокойно переспросил тот, кто назван был командиром. В одной руке он держал перевязанный тесемкой газетный сверток, и по тому, как он его держал, Горов понял, что летчик стеснен поклажей, не хотел бы привлекать к ней внимание,
- Улетели наши парашютики с головным эшелоном. Тю-тю. Отпускников оставили ни с чем.
- Но моторные чехлы - на месте? - спросил командир, как если бы речь шла о том, произведена ли заправка бензобаков горючим. Это придало его вопросу комизм, оцененный землянкой.
- Как не быть, - в тон командиру, с полной серьезностью ответил летчик. Очень хорошие моторные чехлы.
- Чистые?
- С завода. Ваши пирожки, товарищ командир, не пропахнут.
- Полетим на чехлах, - сказал командир, уводя домашний сверток от любопытных глаз, недовольный шуткой летчика. Только пирожками он и был обеспокоен. В парашютах все трое нуждались не больше, чем в закорючках оперативного на полетных листах.
- На чехлах даже удобней! - заверил темноглазый командира и подмигнул Горову: - Мягче!
Фронтовая вольница, мечта дальневосточника, прошествовала мимо него во всем своем великолепии, в скрипящей коже "геройских" курточек...
После долгой паузы капитан сказал оперативному:
- Кому-то можно, а кому-то - нет?
- Амет-хану Султану, командиру полка Шестакову и штурману того же полка Королеву - можно, а, - дежурный заглянул в полетный лист, - а капитану Горову - нельзя...
Поднявшись из сумрачной землянки, летчики, как водится, потоптались молча возле входа, привыкая к свету, солнцу, к ручейку под ногами. Бравада, с которой они только что вышли из затруднения, не освобождала их от привычки к парашюту. Что там ни говори, а отсутствие ранца, плотно набитого спасительным шелком, перед вылетом, чувствительно, заметно. На волжском берегу, в засаде, готовясь вдвоем сработать за эскадрилью, Миша Баранов, набираясь сил, подремывал на парашюте... "Миша, Миша, - подумал Амет с болью, - почему не выбросился с парашютом? Что помешало? Ранение?.."
Смерть, подстерегая летчиков, прячет улики.
И два месяца назад, унося Баранова, позаботилась, старая, о тайне: никто не скажет теперь наверняка, что стряслось во время тренировки, когда самолет Михаила пошел полого к земле и взорвался на окраине Котельникова. Судорога, как следствие ранения в ногу? Потеря сознания? Попытка спасти самолет? Амет-хан за всю войну ни разу не был ранен. Вспоминая Михаила, он невольно думал об этом как о причине, не позволявшей ему мысленно поставить себя в положение Баранова, стопроцентно проиграть его ситуацию. Миша и тут его превосходил...
Хоронили Михаила Баранова на открытом степному ветру погосте, среди поржавевших крестов и жестяных облупившихся звезд, рядом с могильным холмом, укрывшим солдат - освободителей Котельникова. Место захоронения выбирал Амет-хан Султан. Тщетно искал он возвышение или открытый, заметный прохожим участок. "Вернусь с войны, - сказал Амет-хан, - воздвигну Михаилу памятник". Он так и сказал: "воздвигну".
Летчиков истребительных и штурмовых полков на фронтовых аэродромах хоронили редко, и в том, как Амет-хан исполнял принятые им на себя обязанности распорядителя, не было естественной, казалось бы, для суровой годины привычности и сноровки, а замечались растерянность и беспомощность, спутники горя. С угрюмым ожесточением одолевал Амет-хан возникавшие перед ним преграды. Первая из них - где достать гроб. В полку - ни теса, ни мастера, ни инструмента... Амет-хан стал подумывать о саване. Мастеровой человек, он сам бы его раскроил и сшил, как делали это, соборуя усопших, женщины в близких им семьях и в соседних домах родного селения у подножия Чобан-Кая... Но саван, естественно, отпадал. Кто-то сказал, что в семи верстах от Котельникова стоят выведенные в резерв саперы, у саперов все есть. Амет-хан кинулся туда и под вечер привез в полк домовину. Потом не знали, как увеличить фотокарточку Михаила; выставлял свои условия пищеблок... Амет-хан нервничал, раздражался, вскинув руки, бурными речами, облегчения ему не приносившими. Лопаты, рабочую силу поставил БАО, взявшийся также соорудить скромное надгробие. Музыки не было, цветов не было. "Гроб надо украсить, - не смирялся с прозой быта Амет-хан. - Убрать по-людски, как подобает..."
Ждали командарма Хрюкина.
