На ужин Гранищев не пошел - открыл сгущенку, достал из бортпайка галеты. Соседи по нарам, не в пример гвардейцам, были тихи. Старшина слева, разгрызая сухарь, печалился: "Какой может быть харч, какое питание, когда командир БАО себе жену из тыла выписал и назначил ее зав. столовой?" - "Смотря какая жена, - отозвался голос снизу. - Прошлый год в Ростове нас тоже муж с женой обслуживали. Весна, все на колесах, а питание давали - пальчики оближешь. Уж сколько я БАО перепробовал своим желудком, лучше ростовского не знаю..." - "Ты на ДБ три эф работал, что ли?" - "На них..." - "Это вас "мессера" подкарауливали и рубили на взлете?.." - "Да... Как выруливаем в Ростове на задание, так они над головой. Как по вызову". - "Причину-то знаешь?" - "Нет... Меня сбили, в другой полк попал". - "Ларчик просто открывался: на немцев в Таганроге наш стрелок-радист работал. Таганрог-то, как сейчас, был немецкий, немцы этого пленного стрелка на свою рацию посадили, эфир прослушивать. Радист срочной службы, всех своих товарищей-радистов по руке знал. Экипажи в Ростове начнут между собой активный обмен - ага, понятно, выруливают на старт. От Таганрога до Ростова рукой подать, меньше ста километров... Таганрогский залив, помню, замерзнет, мы на коньки, парус в руки и пошел, как буер... Некоторые до самого Ростова угоняли, обратно на поезде... Короче, "мессера" по команде радиста - в воздух, и тюкали наших на взлете, как хотели..."
Соседи по нарам сперва держались уединенно и несколько загадочно. Между собой переговаривались негромко, намеками, примерно так: "Что, Егор, здорово, а?" - "Да уж погромыхали... Оглушили публику..." - "Как думаешь, он видел?" "А может быть, и видел", - отвечал Егор, поразмыслив. Новички, связанные какой-то тайной, с трудом сдерживались, чтобы ее не разгласить. Может быть, они оберегали не тайну, не только тайну, а - открытость друг перед другом, потребность в которой так велика и так сближает молодых людей в виду опасности. "Сестра у твоей Алины есть?" - спрашивали Егора. "Есть". - "Напиши, пусть с собой привозит". - "С билетами трудно. Алина не знает, как и одной-то добраться. Сестра маленькая, в школу ходит..." - "Подрастет!" - "Сестра - не то, что Алина". - "Не то?!" - "Нет". - "Ты ей вызов послал или как?" - "Какой вызов? На основании чего? Сама решила: приеду". - "Пусть привозит сестренку. Война кончится - невеста будет... Как ты ее нашел, Алину?" - "Моя звезда..."
Присели кружком возле печурки, выдвинув вперед запевалу, того же Егора. "Если будешь ранен, милый, на войне..." - слаженно повели вторые голоса, подчиняясь запевале, его не сильному, хватавшему за живое голосу. Бравые куплеты: "Наш товарищ весел и хорош", "Нынче у нас передышка" пропевались быстро; брала свое, - Павел снова вспомнил сухой, пропахший зерном амбар, потребность в лирике, сосредоточенности: "Был я ранен, лежал в лазарете...", "Мама, нет слова ярче и милей..." Запевале подбрасывали заказ: "Татьяну". Егор, настроившись, завел "Татьяну", песню-тайну, грезу о том, чего не было, но что - предмет извечных желаний. И Павел уносился "Татьяной" в прошлое...
- Что грустишь, лейтенант, айда к женщинам! Егор, запевала, набрасывая куртку, звал Гранищева на вечерний, - с расчетом на приятное знакомство, променад...
- Я из этого возраста вышел, сержант. Ночью они столкнулись у входа в землянку, и сержант-заводила увлек его за собой - слушать соловья...
"Добро", переданное из Ростова, заждавшийся аэродром встретил гулом моторов, - негустая апрельская пыль вскурилась по овалу его границы. "ЯКи" вздымали серовато-прозрачные смерчи до высоты пятиэтажного дома; осанистые в сравнении с ними бомбардировщики "ПЕ-2", "пешки", стараясь двумя моторами, вздували облака, в которых могла бы укрыться башня московской радиостанции имени Коминтерна.
Каждая группа "маленьких" получала своего лидера.
Пока прогревались моторы, экипажи "пешек" обговаривали с истребителями предстоящий маршрут. Почти два часа воздуха, полная дальность "ЯКа"...
Достоинства личных контактов между экипажами, такие очевидные, утверждались в лишениях и драмах, на опыте Сещи и Быдгощи сорок первого года, когда трое суток собирали силы и готовили посредством телеграфа совместный удар по аэродромному узлу противника, а бомбардировщики и истребители трех фронтов, привлеченные к налету, не встретились в воздухе; в страде отступления, сталинградского противоборства, Верхне-Бузиновки, Тингуты, Обливской, других операций, уже с участием делегатов связи, - правда, мало что дававших, поскольку штурмовики наскребли прикрытие как милостыню.
