Передав от общих знакомых поклоны и приветы, Горов сообщал, "как обрадовались все наши за товарища майора Егошина, прочитав о нем в сводке Совинформбюро", и просил навести справки насчет старшего лейтенанта Баранова... У нас в училище был один Баранов, худенький, краснощекий, имени его не помню... тот Баранов прибыл, когда я находился на выпуске, ждал пошивки лейтенантского костюма, "через день на ремень", ходил в наряд пом. кар. нача... Соня он был хороший, тот Баранов, если припомнить. На пост его не добудишься. Да и на занятиях, рассказывали, отличался. Преподаватель в середине урока напишет на доске: "Тов. курсанты, кто не спит, - сидите" - и громко скомандует: "Встать!" Баранов первым вскакивал... В караульном помещении мы разговорились насчет женского пола, поэтому запомнил. У меня была фотография с надписью химическим карандашом: "Вспоминай порою, если того стою". Баранов, поглядев на снимок, сказал: "На артистку похожа". Так ему показалось. "Похожа, похожа", - говорил он уверенно. "У тебя есть?" - спросил я, имея в виду фотокарточку. "Была, - ответил Баранов и усмехнулся. - Ждать они не любят". - "Не все!" - "Не любят - все...
Одни терпят, как-то держатся, другие нет". Салажонок-подчасок, чтобы меня, выпускника, наставлять, а я почему-то Баранову поверил... "Проверено на практике, имей в виду..." - сказал он. Теперь "Красная звезда" напечатала: "Бесстрашный воздушный боец Баранов сбил фашистского пирата с иммельмана". Как это понять? Как вести поимку врага в прицел, если он - сзади тебя и выше? Как сойтись с ним, не забывая собственного беззащитного хвоста и брюха, ведомых, других самолетов на секущихся орбитах воздушного боя?! И неужели это тот, наш краснощекий Баранов?.."
Очередной звонок комдива застал майора на последних строках письма:
- Ночью надо ждать на старте "самого"!
"Сам" - это Хрюкин.
"Вот где наши резервы, - думал Егошин, выходя на проверку ночного старта, - на Востоке. Но их не тронут..."
В том, кто нынче кумир дальневосточника Горова, сомнений быть не могло, Михаил Баранов.
...Танковые клинья врага, сидевшие у него в печенках, Хрюкин именовал не иначе как по-немецки: "панцеркайль" - расхожие словечки испанской ли, французской или китайской речи он схватывал на лету. Склоняя длинное туловище над низко разостланной картой с разведданными из района Вертячего, он приговаривал: "Панцеркайль", что звучало как ругательство или как заклятье от наваждения.
Генерал Новиков выехал, доложили ему. "Когда ждать?" - "Минут через сорок". Хрюкин, находясь у штаба на виду, умел вдруг исчезнуть и так же внезапно появиться. Куда он исчезал, знали немногие, когда появится, не знал никто. Извещенный о генерале Новикове, он исчез. На полчаса, знали в штабе. Нырнул, юркнул в свою "кузню", как называл он глухой, без окон, закуток. Полчаса - наедине с "бухгалтерией". С цифрами, сводками наличного состава и движения частей... Штурман Ваня Сухов, летавший с ним в одном экипаже в Китае, прозвал своего командира "tiefer Вшппеп", глубокий колодец - за умение молчать, держать язык за зубами, хранить тайну; круг лиц, допущенных Хрюкиным к сводкам, был узок, всю "бухгалтерию" своей армии генерал держал в голове, обмозговывал ее и балансировал, где бы ни находился, чем бы ни был занят. Станичная кузня, где он пятнадцати лет от роду ворочал и отбивал поковки, дышала жаром и звоном; сталинградский закуток был темным, сумрачным, душным, и ворочал он цифрами, но "бухгалтерия", его ноша, требовала недюжинных сил, что там станичная кузня!..
В июле армия пополнилась двадцатью двумя авиационными полками, а исключил командарм из боевого состава, отправил на переформирование в ЗАПы восемнадцать; в августе принял тридцать полков, а вывел в тыл двадцать восемь (не полков, разумеется, а единиц боевого учета, представляемых войсковым номером, боевым знаменем, начальником штаба и горсткой техников...). Итого в остатке - шесть полков...
Кроме цифр, в "бухгалтерию", его святая святых, хранилище надежд, куда не то что посторонним, самому заглядывать страшновато, вплетались факты, связанные с цифрами, далекие от них и неотделимые. Генерала Новикова, командующего ВВС, Хрюкин знал по Белоруссии, по финской, по осажденному Ленинграду; знал издалека, шапочно, и только в последнюю встречу, перед тем как войти в его кабинет, узнал Тимофей Тимофеевич, что Новиков - из семьи учителя и сам в прошлом учитель...
