- Студент, - протянул летчик, как говорят о чем-то давно забытом. - Один идет! - Он вскинул руку в небо.
Потупив игравший бликами нос, к Ростову торопился лидер.
Справа от него, где два часа трудилась Лена, зияла пустота. Слева, где всю дорогу терпели двое, Горов и Житников, зияла пустота. За хвостом, где страдали "маленькие", не внявшие призыву Павла, зияла пустота. Сиротливый, в считанные минуты все растерявший флагман вид имел зловещий.
- А ребята?! - Радость счастливого возвращения еще не сошла с лица летчика, промокавшего шею подшлемником.
- Нет ребят. - Гранищев старался говорить твердо, губы его плохо слушались.
Он готов был сопровождать пару Дралкин - Лена, держась. в сторонке, ничем себя не выдавая, в молчаливом, горьком созерцании чужого единения, - готов был следовать за нею всю жизнь, только бы Лена, жива и здорова, появилась в Ростове.
...В слухах из штаба, куда, ни с кем не заговаривая, со штурманом Кулевым во главе проследовал экипаж флагмана, первым было слово "Таганрог". Звучало оно неправдоподобно, и Таганрог отметали. Но подробности, просачивающиеся из штаба, были связаны с Таганрогом, занятым немцами, с таганрогским аэродромом, с его посадочной, с зениткой, охраняющей город, и слух, казавшийся невероятным, постепенно представал как правда, как трагическая реальность не знающей успокоения войны: экипаж "ПЕ-2" вместо Ростова вывел "маленьких" - с опустевшими бензобаками, не способных более держаться в воздухе - на таганрогский аэродром... В последний момент, поняв свою ошибку, лидер, ускользнув от зенитного огня, взял курс на Ростов и через несколько минут был на месте, судьба же "ЯКов" в деталях пока неизвестна: кто-то сел, кто-то упал, кого-то расстреляла в воздухе зенитка...
Павел слушал это, сидя на завалинке штаба, перекладывая в руках и подставляя ветру влажный шлемофон, неловко привалившись к стене барака. Его опавшее, в щетине, лицо щипало, широко раскрытые глаза блуждали. В самых мрачных своих предчувствиях не ожидал Гранищев такой развязки. Оккупированный город, "ЯКи" над ним без капли горючего...
Взад и вперед, мельтеша, проходили перед лейтенантом какие-то люди, пересказывая, уточняя, додумывая подробности... Пойти в штаб? Потребовать встречи с экипажем Дралкина?.. Он может точно указать, в какой момент ошибся штурман, приняв село без церкви за районный центр. Или раньше, на подходе к Р., когда удачливый штурман, куражась, принялся, непогрешимый, муштровать "маленьких", учить их уму-разуму... Еще раньше: когда поднялся в воздух экипаж с миной замедленного действия на борту - внутренним разладом.
Разберутся с экипажем.
Разберутся.
Он свое получит.
Но Лена?!
Капитан, Егор - повелитель птиц! Остальные ребята?
Противоречивые слухи, освещая частности, обостряли сомнения, рождали надежды. Отводя сомнения, внемля надеждам, Павел ничего на веру не принимал. В душе до конца он не мог, не хотел смиряться с тем, что вокруг говорилось, желание во всем удостовериться лично несло в себе нечто врачующее. Чем больше вдумывался он в свое спасение, тем жестче терзал его ужас расплаты за слепое доверие, тем отчетливей понимал летчик, вышедший на Ростов во главе троицы, как мало он сделал...
Народ возле штаба прибывал; в лице, в глазах Гранищева было что-то удерживающее любопытных от расспросов.
Говорить он ни с кем не хотел и не мог.
Прирос к завалинке, немощный, как Илья Муромец на печи...