Она направилась к нему трусцой.
- Сержант Бахарева! - Лена взяла под козырек.
- Комендант аэродрома против самозваных действий предупреждал?
- Я не самозванка...
Какое это самозванство, если она, единственная в наземном эшелоне летчица, знающая толк в стартовой службе, подъезжая на полуторке к МТФ, еще издалека увидела, что посадочные знаки выкладываются безграмотно? А "ЯКи" с минуты на минуту начнут садиться? Она спрыгнула на ходу и стала все перекраивать.
- Не самозванка я, товарищ майор, - повторила Лена, приведя для примера, какую околесицу нес комендант, представитель племени колхозных счетоводов: "Не швыряй полотнище! - кричал он. - Полотнищ больше ни одного, "юнкерсы" все измочалили, эти из-за Волги привезены, а ты их как дерюгу по земле волочишь!"
- Вас комендант отсюда выставил - вы опять здесь!
- Спасибо лучше бы сказал комендант: старт выложил поперек ветра!
И добавила, пояснила, что это она развернула, расстелила знаки согласно правилам НПП, а потом выбрала местечко незаметней, чтобы сигналить, куда истребителям рулить. На чужой, незнакомой площадке летчик, стесненный обзором, ориентируется хуже, чем в воздухе...
"Чем я виновата?" - всем своим видом спрашивала Лена, жаждавшая безотложных действий, как, впрочем, и сам Михаил Николаевич, вдруг оказавшийся в странной тишине и покое левобережья. Но были еще и свои особые причины, побуждавшие Лену хозяйничать на полосе.
- Или летчики должны садиться поперек ветра? С боковиком? - продолжала она, думая о старшем лейтенанте Баранове, после госпиталя вновь занявшем место в кабине "ЯКа". - Ведь они с задания, товарищ майор. Ветерок меняется, крепчает, могут не учесть - и пожалуйста, предпосылка для поломки, для аварии... - Лично встретить благополучно севший самолет Баранова, может быть, сопроводить его до капонира - вот в чем состояло тайное желание Лены.
"Ишачок", "ишачок", прикрой хвостик!.." - вспомнил Егошин девичий голосок в эфире.
- С КП передали, товарищ майор, группа "ЯКов" на подходе...
- Группе "ЯКов" мы не помеша... - отозвался и не кончил фразы Егошин: сержант Гранищев, домовито прогудев над фермой, приготовился сесть.
Лена за свой короткий авиационный век уже успела немало повидать диковинного на посадочной полосе, арене славы летчика и его оглушительных крахов. Коленца, какие выбрасывали здесь новички и учлеты, поражали разнообразием, не давала скучать и фронтовая молодежь: в час высшего драматизма природа полосы оставалась неизменной. Гранищев, к примеру, осуществлял приготовление к посадке странным, пугающим образом: он наклонял нос самолета к земле так круто, целил в землю под таким углом, что впору было подумать, не сдурел ли он, не решился ли несчастный покончить счеты с жизнью. Затем его пышущий жаром "ИЛ", переломив опасный угол, прянул к земле плашмя, взметнув опахалом широких крыльев вместе с колючкой и пылью развернутую брезентовую штуку посадочного знака, - Лена едва успела отскочить в сторону.
- Еще заход! - зло показал летчику рукой Егошин, поднимаясь и отряхиваясь.
- Постращать захотелось, - сказала Лена, как говаривал начлет Старче, когда на посадочной полосе аэроклуба начинался очередной номер авиационного циркового представления. - Молодые люди любят постращать...
В ЗАПе, просматривая личное дело сержанта, Егошин прочел свежую запись: "Перспективы в истребительной авиации не имеет..." "А в штурмовой?" - спросил Егошин инструктора, автора формулировки. "Летчик строя, - пожал плечами инструктор. - Куда все, туда и он. Сам ориентироваться не может. Третьего дня, пожалуйста, пропер от дома за семьдесят верст... Так и умахал!" - "Один?" "Со мной, я в задней кабине сидел..." - "Вы что, уснули?" - "Дал ему волю, хотел проверить, на что способен?" - "И семьдесят верст хлопали ушами?" Странные объяснения.
За три дня Гранищев оседлал "ИЛ-2", вылетел с полком под Харьков...
А теперь этот горе-истребитель бесчинствовал. Вел себя на посадочной разнузданно. Второй его заход, не менее удручающий, на первый, однако, не походил.
- Сержантская посадка! - клокотал Егошин, повелевая Гранищеву конвейерный взлет.
- Почему сержантская, товарищ майор? - возразила Лена, задетая за живое. Не все сержанты так...
- Сержантская посадка, - не желал объясняться с нею майор, вкладывая в сакраментальные слова не уничижительный смысл, как слышалось Лене, а горестное сочувствие юнцам, призванным в РККА "по тревоге", вызванной срочным формированием ста полков, и не сумевшим вместе с сержантскими треугольниками получить добротной подготовки в пилотаже.
- По танкам ударил! Экипаж потерял!.. Профиль не держит! - отрывисто, бессвязно восклицал Егошин, и Лена понимала: нашла коса на камень.