В левобережном совхозе Новиков поселился в избе, на задах которой взвод охраны отрыл на случай бомбежки окопчик. "Как у вас в Ленинграде, на Дворцовой площади", - заметил Хрюкин, знакомя гостя с расположением штабных служб. "Вашу заявку постарались выполнить, - отвечал ему Новиков. - Привезли двух шифровальщиков, две пишущие машинки, комплекты полетных карт..." Тронув носком сапога отвал чернозема, Новиков повторял слова начальника ГлавПУРа: воздушной армии необходимы штрафные эскадрильи...
- Моей армии?.. Восьмой воздушной?.. Летчик, сталинский сокол - и штрафные эскадрильи?! Но бойцовские качества летного состава, подавляющего большинства... трезво-то говоря, объективно... Смелости нашим летчикам не занимать. Зачем же для них средства устрашения?.. Какой от них прок?..
- Есть такое мнение, - печатал Новиков на землице след - один, второй, третий...
С рассветом Хрюкин выехал в район Рынка, на рацию наведения, выдвинутую по его приказу против танкоопасного участка. Дежурный вручил ему кодовую шпаргалку на картоне, написанную от руки, двумя карандашами: красным и синим. Вчерашний позывной истребителей "Ротор" заменялся "Сиренью". Другая новость: ночью немцы на том берегу купались. "Жарко им стало", - осадил дежурного Хрюкин, противясь неслужебным разговорам о фрицах... "Мазута на воде в два пальца, а они ухают, визжат, как бабы, бултыхаются..." - "Жахнули бы для веселья, минометная батарея рядом!.." - вспомнил Хрюкин Баранова: на донском еще берегу, под Вертячим, в том примерно месте, откуда немецкие танки рванули на Сталинград, Баранов и его ведомый застукали роту автоматчиков, начавшую купание, "и дали жизни из четырех стволов". "Ты, Гордеич, начал, ты и докладывай", - настаивал Баранов возле КП, не замечая, что Хрюкин, подымавшийся из землянки, их слышит. "Не могу, товарищ командир, меня смех разбирает... Кто в кусты, кто в воду с головой, как утица, только мокры ж..ы сверкают..." - докладывал Баранов, пунцовый от азарта и смущения. Встречу с купальщиками Баранов опустил. Напарник слушал его, кривя рот, лицо летчика светилось злобой, понятной Хрюкину и близкой...
В 9.17. командир эскадрильи капитан Д., возглавлявший шестерку "ЯКов", обозначил себя в эфире позывным "Сирень-два" и запнулся... смолк. "Этот?" переспросил Хрюкин дежурного, всматриваясь в плотный строй истребителей, выходивших на Рынок. "Он, - подтвердил дежурный. - Он самый, "Сирень-два", тянет выводок навстречу "юнкерсам". Неравная схватка требовала от капитана какой-то предприимчивости, инициативы... не вести же бойцов на заклание! Прикрыться солнцем (солнца не было), использовать облачность (небо было мглистым), набрать высоту... Действовать внезапно, дерзко, с напором... Но капитан, как видно, сомлел в душе. Не пересекая Волги, стал отваливать в сторону, в сторону... вверх по течению. Уклонялся от встречи в буквальном смысле. Страх овладел капитаном и повел его, а ведомые, как бараны - за ним. Уступая поле боя "юнкерсам", выходившим на худосочный наш заслон, истребители отдали "лаптежникам" на растерзание оборонительный рубеж, с таким трудом воздвигнутый. Он был раздавлен и проутюжен.
Под грохот бомбежки Хрюкин затребовал к аппарату командира полка. Аэродром истребителей не отвечал. "Достать!" - рявкнул Хрюкин, и связь, похоже, ему повиновалась: "Слушаю вас, товарищ первый!"... Подкатила заляпанная комуфляжем "эмка" Новикова. Видел или не видел командующий ВВС позорище авиации над Волгой, Хрюкин не знал. Весь во власти стыда и гнева, он дожидался, пока Новиков подойдет к радиофургону. Он хотел, чтобы Новиков слышал его разговор. Присутствие Новикова поднимало накал его объяснений. "Гнешься, как трава! кричал он в трубку. - И на ответственных у тебя постах не комэски!.."
Тут же, на рации, отдал он капитана Д. под трибунал, пообещав каждому, кто сыграет труса, штрафную эскадрилью...
Ночью, подрабатывая текст, занесенный под его диктовку в рабочую тетрадь, он писал: "Отдельные ловчилы и паникеры из среды летного состава своей трепотней создают вокруг немцев несуществующий ореол их непобедимости, преимущества, бегут с поля боя, оставляя без защиты, в одиночестве против численно превосходящего врага подлинных патриотов, героев нашей Родины. Но подлецы не поколеблют воли народа. Бесстрашный летчик-истребитель, как сержант Сузюмов Н. И., сбивший в неравном бою над Волгой одного "юнкерса" лично, а второго - в группе, будет всегда побеждать врага. Таких немец не осилит, от таких немец сам погибнет, от таких он и потерпит свой неминуемый полный крах..."