Полуторку, отвозившую новичков с аэродрома, Венька пропустил, побрел восвояси пешком, один... скверно было у него на душе. Посреди дороги он остановился... Светы в поселке нет. В столовой ждут его законные - после Заплавного - сто грамм, даже с добавкой, если потрясти адъютанта... Но там же и Баранов, и Пинавт. Он долго смотрел, как по горизонту то беспокойно разгораются, то спадают огни далекого Сталинграда. Грозные силы, вздувавшие этот горн, говорили о том, как слаб перед ними пилот-скороспелка, растерявший на быстром пути от сизых донецких копров до рыжего Заволжья весь авиационный джентльменский набор, некогда неотразимый. Единственный его доспех - трофейный парабеллум-девять, память Верхне-Бузиновки. Комдив Раздаев поглядывает на его трофей косо, - не то с осуждением, не то с завистью.
Достав беспощадный к сусликам "пугач", Лубок поискал глазами мишень, вскинул руку и, скособочившись, несколько раз бабахнул в воздух...
Столовая - из двух комнатушек. За ближним к входным дверям столом и возрастом и осанкой выделялся плечистый, наголо остриженный капитан. Рассеянно и молча управляясь с гуляшом, он изредка проводил пятерней ото лба к затылку, как делают люди, привыкшие носить мягкие, спадающие на лоб волосы.
- Кто сей колодник? - спросил Венька адъютанта.
- Артист, - шепнул адъютант.
- Трагик, - вглядывался Венька в капитана, в его снизу освещенные, сильно выступавшие надбровные дуги. - Исполнитель роли Отелло...
- Соло на баяне... Он днем в пустой столовой такой концерт исполнил... у поваров вся подлива сгорела... До того здорово, до того мощно... Я сам заслушался.
- Из ансамбля, что ли?
- Из штрафной эскадрильи... Капитан Авдыш...
Штрафная... То, чего Венька страшился и ждал, не признаваясь Свете...
- Струсил, - скорее назвал причину, чем задал вопрос истребитель-физиономист. "Сейчас меня потребует, - прислушивался он к голосу Баранова в соседней комнате. - И объявит. Прилюдно"... Вот что нестерпимее всего: штрафная эскадрилья - прилюдно.
- Был наказан на двадцать штрафных вылетов. Приказ комдива Раздаева. Меру определял он, Раздаев. Посылать на аэродромы, переправы, на фотографирование результатов.
- Короче, где кусается.
- Да. Задания выполнять, а вылеты в зачет не идут.
- Нагрешил капитан, за жизнь не отмоется, - сказал Лубок жестко, как бы ничего другого от Авдыша не ожидая, а сам, следя за речью Баранова, готовился к тому, что командир вот-вот его потребует.
- Мясцо парное! По случаю конференции? Чаще бы собирали конференции!
- Что за конференция? - спросил Лубок.
- Насчет прикрытия...
- Послать бы тех орателей на "Баррикады", чтобы зря не прели. Сколько фрицев, сколько наших - все наглядно, без Лиги Наций.
- При чем конференция? Генерал из Москвы дал духа.
БАО зашевелился, организовал в степи баранту...
Кто усердно подчищал тарелку и просил добавки, кто ковырял в еде вилкой.
- ...врезал "шульц" по моему "харрикейну" - все! Раздаются прощальные слова с КП: "Молодец, Баландин, один сражался против всей Германии, награждаю тебя посмертно медалью "За боевые заслуги"..."
Вспыхнули и погасли улыбки, снова резкие тени выступили на изможденных лицах, еще заметней сухость глаз, раздражительность в адрес тех, кто не знал сегодня маеты боевого вылета.
- На задание лететь - старт пустой, по пятой норме жрать - полна коробочка, - брюзжит Венька. - Не пойму, откуда столько ртов набежало...
Капитан Авдыш на беглые застольные разговоры не отзывался - он никого здесь не знал и знать не хотел. Когда-то, за Доном, водил Авдыш Гранищева, учил уму-разуму, но сейчас - что может быть между ними общего, между капитаном-штрафником и лихим сержантом, крутящим, по дурости или от избытка сил, "бочки" на "ИЛе"? Авдыш сержанта, появившегося в поселке, не замечал. Беспокойно проходясь пятерней по мощному черепу, он прислушивался к голосам из смежной комнаты.
- "Горбатые" тоже не всегда отважно действуют, - говорил Баранов. - Другой раз клюнут по цели - и деру...
- Когда такое прикрытие! - возражали ему.
- При любых условиях - пехоте надо помогать. Победы в воздухе ничего не стоят, если их не закрепит пехота.
Слушал голос Баранова, свободный и легкий. Самый звук его был приятен капитану.