Майор диктовал не спеша, с паузами, ухитряясь в нейтральном с виду, спокойном по тону донесении показать и разбитую вражеским налетом стоянку, и поврежденные бомбежкой самолеты, и трудности с формированием групп на боевое задание… Только о верблюде, на котором стали подтягивать к самолетам боеприпасы, умолчал.
– Всеми наличными – на Тингуту, – повторил штаб дивизии, не требуя от Егошина ни дополнений, ни расшифровки. Такой доклад, когда все – в подтексте, устраивал дивизию.
– Я бы так не смог, – улыбнулся Кулев, любивший, а главное, умевший быстро входить в контакт со старшими по званию. Действуя находчиво и смело, он почти всегда в этом преуспевал. – Мне один военный, правда, преподал урок… – Уроком была выволочка от Жерелина за то, что Кулев подмахнул бумажку, где машинистка вместо «вскрыть ошибки» напечатала «скрыть ошибки»; с той поры, принимая на подпись любой подготовленный Кулевым документ, капитан Жерелин кривил рот, желчно спрашивая:
«Вскрыть ошибки» или же «скрыть ошибки»?» – Памятный урок…Но так бы я не сумел…
– Оно и видно, – согласился Егошин. Время пестовало штабные навыки майора. Чем жестче управление, тем глуше язык открытого доклада.
Месяца полтора назад, когда Егошин босиком – сапоги развалились, новых не получить, синие тапки, в которых он летал, резиновые, отдыха ногам не дают – босиком, с кавалерийской шашкой в руках гонял тыловиков, доставивших на полевой аэродром вместо бензина («ИЛы» стояли с пустыми баками) лавку Военторга, его депеша в штаб дивизии, поданная через местное почтовое отделение на телеграфном бланке Наркомсвязи, клокотала, как вулкан… Только не достиг документ, дышавший страстью, своего адресата, разминулся с ним: когда Егошин возвратился с почты, возле «ИЛов», осыпанных землей, охваченных дымами степного пожара, поднятого бомбежкой, его поджидал командир дивизии полковник Раздаев. В комбинезоне, выпущенном поверх сапог, что в кабине «кукурузника», служившего полковнику транспортом, могло создать неудобства, помехи, как велосипедисту – штанина, не прихваченная шпилькой, в перчатках, несмотря на зной, грузноватый полковник имел в своей внешности нечто цивильное. «Почему бездействуешь?» – вскинулся он на майора. «Нет бензина…» – «Почему шесть „ИЛов“ держишь на приколе?!» – «Пустые баки…» – «Голова пустая, Егошин, а не баки… Три цистерны в племсовхоз загнали, они в племсовхозе кукуют, я сейчас там садился… Может быть, и хорошо, что в племсовхозе, под бомбы не попали… Заправиться и – на Миллерово, штурмовой удар по аэродрому Миллерово!..» – «Прикрытие?» – «Приказ командующего генерала Хрюкина не обсуждать! Нанести внезапный удар по скоплению „юнкерсов“, обнаруженных нашей разведкой. Уничтожить гадов, раздавить, не дать им подняться – все!.. Время не терять, поворачиваться!.. Ну, что стоишь как пень?! Я тебя прикрою, Егошин! Я на этой фанерке полечу на Миллерово, буду с хвоста отгонять „мессеров“. На себя рассчитывай, Егошин!..» Такое было управление. Через час он поднял шесть «ИЛов» на Миллерово…
– Правда, будто ваш самолет был сделан специально для показа правительству? – почтительно спросил Кулев. – Как опытный экземпляр?
– Говорят, – помягчел лицом Егошин, знавший цену своей отполированной, с клепочкой «впотай», невесомой в воздухе машине. При совершенстве внешней отделки, а может быть, благодаря ей «ИЛ» командира кличку имел устрашающую: «Черт полосатый».
– Удачный самолет? – Задев чувствительную струну, Кулев старался продлить ее звучание…,
Лейтенант вызвался вести штабное хозяйство, Егошин ограничил его телефонной батареей КП.
– …Кто держит связь? Снимаю!.. Распоряжение командира полка, лейтенант Кулев! – Жарким боком лейтенант потеснил плешивенького бойца, ездового из БАО, приставленного за нехваткой связистов к телефонам.
На линию вышла дивизия:
– Связи с Дарьюшкиным нет, передайте Дарьюшкину: пусть срочно прикроет на Тингуту трех «медведей», трех «Петров».
Кулев принялся за телефонный розыск соседа, командира истребительной авиадивизии полковника Дарьюшкина, стараясь почаще поминать «медведей» и «Петров», как прозрачно шифровался пикирующий бомбардировщик «Пе-2». Вообще ухищрения здешних авиаторов по части секретности (самолеты «ИЛ-2» – «горбатые», истребители – «маленькие», бензин – «водичка») были под стать уловкам связистов переднего края, которые кодировали артиллерийские снаряды «огурцами».
– Работаю от «Початка». «Початок» ждет!.. Уверенно пущенный Кулевым в ход «Початок», позывной штаба армии, подействовал.
– Три «медведя» нас давно прошли, – откликнулись истребители. – Давным-давно…
– Танки южнее Тингуты, танки!.. Принимайте боевое распоряжение! – Лейтенант знал, чем их взять. Но истребители тоже не лыком шиты.
– Задача ставится с опозданием, – отвечали они. – Имейте в виду, так и будет доложено!
– Вы мне дохлых кошек не подкидывайте, я сам доложу, кому следует! – кричал Кулев, темные, давно не стриженные волосы на его затылке от усердия или возбуждения взмокли.
– Где Дарьюшкин? – запрашивала дивизия. Чувствовалось, что на дивизию жмут.
