– Возможно? – ждал уточнения Егошин. Баранов – в строю, вновь отличился, но спайка, спайка, – страшился командир штурмового авиационного полка последствий. Взаимодействие – тонкий, тончайший механизм, в нем нет деталей из твердых сплавов, его узлы, сочленения, разветвленные системы обеспечиваются серым веществом и нервными волокнами. Под Россошью молоденький, только что из училища истребитель посчитал наш бомбардировщик «ПЕ-2» за немецкий «МЕ-110» и, в нетерпении и страхе, с первого захода сбил «ПЕ-2». Спасшийся на парашютах экипаж устроил торопыге «темную», а командир истребительного полка, по-свойски делясь с Егошиным, сказал, что после такой заварушки им, истребителям, лучше бы не ходить на прикрытие того полка. «Остался осадок. Очень неприятный осадок». Вот чего опасается Егошин, зная, что Баранов жив-здоров, – осадка, взаимной неприязни, трещины между своими. Намек на распрю – каленым железом.
– Пятно на полк, сержант Гранищев, – сформулировал вывод Егошин. – Жирное пятно.
– Пустой-то короб «ЯКа», – вступился за сержанта «дед», – не так уж жалко…
– Отставить, старший лейтенант!
– Могу отставить… В Россоши истребителям «темную» устроили, я бы им еще добавил…
– Не подсекать боевого единства! – вспылил Егошин. – Как жук-древоточец – не подтачивать!.. За такие слова можно и ответить. А «ИЛ-два» без тормозов, хочу напомнить, товарищ старший лейтенант, если вы забыли, «ИЛ-два» без тормозов все равно что бизон! Его ничто не остановит!
В намерения Егошина, однако, не входило выгораживать летчика, хотя бы и невиновного, но едва не погубившего старшего лейтенанта Баранова.
– Сержант Гранищев! – взял себя в руки майор. – Бомбы на самолет не подвешивать. Временно!
– Слушаюсь.
– Четыре тренировочных полета по кругу. На чистоту приземления. Варежку в небе не разевать… Особое внимание – профилю посадки… Контролирую лично!..
…Чем ближе Волга, тем хуже.
Будь он, Гранищев, трижды прав, трижды ни в чем не повинен, командир полка Егошин Баранова ему не простит.
Напряжение на полковом КП возросло, когда вслед за Верхне-Бузиновкой, Манойлином в оперсводках запестрели названия: Тингута, Плодовитое…
Манойлин, Верхне-Бузиновка обозначали рубежи, взятые врагом, ломившимся к Волге с запада, Тингута и Плодовитое вскрывали новую угрозу – с юга. Сколь она велика, стало видно сразу: «пятачок», принявший летчиков Егошина, превращался в пункт сосредоточения всех исправных самолетов-штурмовиков «для нанесения, – как говорилось в приказе командующего 8-й воздушной армией генерала Хрюкина, – последовательных массированных ударов по танкам противника в районе Тингута – Плодовитое…».
По дороге на КП майор Егошин встретил нового в полку человека, лейтенанта Кулева, катившего по стоянке бомбу.
Что-то промелькнуло в лице Кулева, когда он, разгоряченный собственным усердием, хваткий, с хорошей выправкой, вытянулся перед командиром; что-то привлекло внимание Егошина и исчезло. Каждая лишняя пара рук на «пятачке» была дорога, снова добром помянул командир рачительного Василия Михайловича, Калиту, собиравшего полк, прихватившего где-то в степи лейтенанта Кулева.
– Все толковые штабники в авиации – варяги, – говорил Егошин лейтенанту, вызванному на КП. – Из кавалерии, саперов, инженерных войск. Теперь будет представитель пехоты.
– Я авиатор, товарищ командир.
– Тем лучше! Специальность?
– Закончил ШМАС, стрелок-радист…
– Стрелки мне не нужны.
– Плюс курсы штурманов…
– Штурманы тем более. Возьмешь на себя штабную связь.
Лейтенант потупился, и Егошин понял, что привлекло его внимание, мелькнув и исчезнув в лице Кулева: седые реснички. Когда лейтенант смотрел перед собой или несколько вверх, на более рослого, чем он, командира, его тронутые сединой реснички почти не были заметны; они выступали над одним глазом, когда Кулев склонял голову, производя впечатление, будто глаза у лейтенанта разного цвета. Но впечатление это было обманчивым. В действительности Кулев был кареглаз.
Майор связался по телефону со штабом дивизии.
– Имя-отчество – Степан Петрович… пока заочно… Будет случай, представлю… Голос? Как у Карузо. Слыхали Карузо? Послушайте.
Вместо того чтобы слушать голос Кулева, дивизия поставила его в известность:
– С рассвета всеми наличными силами – на Тингуту. Бить до темна. Давайте итоги дня. Кулев прикрыл трубку:
– Требуют итоги дня…
– Передавай… Назначен? Передавай! Кулев развел руками.
– Должен знать, коли назначен, – повторил Егошин. – Передавай, пусть к голосу привыкают… Сего дня августа месяца, – начал он привычно, – полк занят восстановлением материальной части…
– …восстановлением материальной части, – вторил ему Кулев, не глядя на командира, вспоминая налет «юнкерсов». «Главное – зацепиться, – думал он. – Штабное дело нам знакомо, уж как-нибудь. Школа капитана Жерелина… Уж как-нибудь!»
