Велев всем безотлучно находиться при самолетах, Горов сам пошел выяснять обстановку. Черт знает что!.. Амет-хана пропускают без звука, а их мурыжат, как будто они по маршруту никогда не ходили… Пример Амет-хана, снискавшего в боях такую славу, что теперь для него не существовало никаких преград, звал Алексея вперед, опыт травленого лиса Чиркавого, потерпевшего на пути в Ростов жестокое фиаско и чудом поднявшегося вновь, взывал к благоразумию. Он чувствовал себя между двумя фронтовиками на перепутье, чью сторону принять, не знал. Вид у капитана, когда он пришел на КП, был такой, что с ним посчитались. Вошли в его положение, стали объяснять: на самолете Героя – неисправность, забарахлил правый мотор. Другую «пешку», выделенную про запас, пришлось «вывешивать», поднимать на «козелки», — матчасть фронтовая, поношенная. Чтобы выдержать сроки, поставленные для перегонки свыше, задействовали полк, квартирующий в стороне от Р. Хуторяне отрядили экипаж, вчера прилетевший с Северо-Западного фронта. Да, трубили там одни, как бобики. Весна, пехота убирает вытаявшие трупы, а воздушный разведчик работает: надо знать, что готовит немец. Командир – гвардии младший лейтенант Дралкин, лучший разведчик части, произвел более пятидесяти боевых вылетов, дважды орденоносец… «Вчера прилетел, когда же он карты на Ростов поклеил? Маршрут изучил?» — «Разведчик в форме, торжества его не коснулись, то есть ни в одном глазу, что также приходилось учитывать…»
Вместо Героя его и поставили.
Пятьдесят боевых вылетов – цифра.
Серьезная цифра!
«Он будет здесь садиться?» — спросил Горов, вскинув голову, выжидая. «А какая в том необходимость? — ответили капитану. — Пока сядет, дозаправится, тары-бары, время уйдет. График перегонки жесткий, возможен повторный рейс. Так что арканьте лидера на кругу, берите его в шенкеля и – в дамки!..»
Вслепую, понял Горов, не зная, хочет ли он все-таки встречаться с гвардии младшим лейтенантом Дралкиным. Или пусть уж он, лидер, всю полноту ответственности берет на себя?
Вслепую… Не обговорив порядка сбора, роспуска, условных сигналов.
Полная дальность, семьсот километров. Нет, так дело не пойдет!
Маршрут надлежит обсудить с экипажем совместно. — «Штурман экипажа – гвардии старший лейтенант, — дали справку Горову. — Водил полковую колонну. За последнюю разведку на Северо-Западном фронте получил „боевика“, орден вручил командующий лично… Выдвинут на должность штурмана АЭ».
Баланс: командир экипажа – младшой, штурман – старлей, сумма звездочек – капитанская… Плюс фронтовой опыт. Богатый фронтовой опыт. Снова засомневался Горов.
Какая-то неловкость в его встрече, объяснениях с гвардии младшим лейтенантом существует. Он перед ним – мальчик, которого не рискуют выпускать без няни…
Настаивать на своем, качать права – не значит ли выглядеть смешным в глазах фронтовиков?
Но все же с кем идем-то?
Летчик, штурман – что за люди?
На не кошенный с прошлого лета луг, изборожденный колесами куцекрылых, увесистых «пешек», Степан Кулев шлепал по лужам, по грязи, ругая штаб, у которого на все дыры одна затычка – штурман Кулев, ругая БАО, не сподобившийся обеспечить экипаж автомобилем; пехота на северо-западе заботилась о них лучше, да и свои, в полку, нельзя сказать чтобы встретили его радушно…
Щедрый весенний свет бил Степану в глаза больно и сладко. Первая зелень, охватившая деревья, остро-свежая, трогательная на фоне черных, обгоревших бревенчатых стен, уцелевшие в рамах и помытые стекла, просыхавшие между домов тропки – все играло перед ним и виделось словно бы в легком хмелю. В раскрытые настежь окна неслись довоенные песенки Утесова и Юрьевой, дробь каблуков сопровождала «Шофера-душку». Хуторская краля, замеченная Степаном накануне, — не без риска, полагаясь на милость отходчивых победителей, — райским голоском выводила русско-немецкие гибриды времен недавней оккупации: «Милая, варум унылая, варум с презрением так смотришь на меня», и, приглушив голос: «Я ждала тебя на штрассе, но варум ты не пришел», совсем тихо: «Война прима, война гут, жинка дома, муж капут…»
