— Там… там прорвались немцы, — еле переводя дыхание, докладывал он. — Среди бойцов паника. Пытаюсь навести порядок.
Командарм выхватил пистолет и с криком: «Вперед! В атаку!» — побежал в сторону гитлеровцев.
Бойцы, услышав призыв, остановились и, узнав командарма, устремились за ним.
Контратака была настолько стремительной, что гитлеровцы не выдержали и отступили.
Когда бой закончился, Белов доложил Лукину, что все ценное имущество с аэродрома вывезено.
20 июля полковник Шалин передал Лукину телеграмму из штаба фронта.
— Опять требуют наступления? — устало спросил Лукин.
— Тут другое, Михаил Федорович, читайте.
Телеграмма гласила:
«Передать немедленно. Командарму 16 Лукину. Жуков приказал немедленно выяснить и донести штаб фронта, нет ли в вашем районе и где точно находится командир батареи 14 гаубичного полка 14 танковой дивизии старший лейтенант Джугашвили Яков Иосифович. Маландин. 20.7.41».
Вскоре на командный пункт Лукина прибыл командующий 19-й армией генерал Конев, чтобы договориться о совместных действиях по освобождению южной части Смоленска. Лукин показал ему только что полученную телеграмму, подписанную Маландиным.
— Опоздал Маландин, — проговорил Конев. — Я уже доложил Жукову. Яков был у меня в армии.
— Был?
— Да, командовал батареей. Ты знаешь, сколько раз я безуспешно пытался вернуть Витебск. Не успевали сосредоточиться, а тут приказ фронта, и снова в бой. Потери большие. А тут, сам понимаешь, сын Сталина… Вызвал его, предложил вместе с батареей отойти в тыл. Куда там. «Зачем обижаете, товарищ генерал? — Глаза блестят, кавказский темперамент. — Вы, — говорит, — командующий армией, идете в бой, а меня отправляете в тыл, как последнего труса. Мое появление в тылу расценят как дезертирство». Что скажешь, логика неопровержимая. Отказался я от своей затеи. Ушел он в батарею, а у меня кошки скребут. Случись что… Сын самого Сталина. — Конев помолчал, сглотнул слюну. — Прикажи, Михаил Федорович, еще кваску.
Клыков принес запотевший графин. Конев отхлебнул из кружки, смакуя, выпил до дна.
— И где же Джугашвили? — поторопил стоящий рядом Лобачев.
— Предчувствие, к несчастью, меня не обмануло. Наступление снова не удалось. Войска начали отход. Некоторые подразделения попали в окружение, в том числе и батарея старшего лейтенанта Джугашвили. Потом разведчики узнали, что он сумел отбиться от немцев и с двумя бойцами ушел в лес. Я дал задание партизанам разыскать эту тройку. Сформировал батальон добровольцев, послал в лес. Искали до тех пор, пока не поступило проверенное донесение, что Яков Джугашвили схвачен. Вот такие дела… Доложат Сталину. Не знаю, как мне аукнется… Не уберег…
Принесли радиограмму из политуправления фронта. В ней сообщалось, что в 16-ю армию едут писатели Шолохов, Фадеев и Петров.
— Ну, Алексей Андреевич, будем принимать дорогих гостей, — обратился Лукин к Лобачеву. — Событие для нас, прямо скажем, большого масштаба.
— Событие, конечно, — согласился Лобачев. — Да обстановка не совсем располагает. Встретить бы как положено, по всем статьям, а тут на счету каждый час, да что час — минута!
— И все равно, это для нас — большая честь, — сказал Лукин и кликнул адъютанта: — Клыков! — тот явился мгновенно. — Скажи-ка, Миша, читал ли ты роман «Тихий Дон»?
— Читал, товарищ командующий. Прекрасная книга.
— Верно! А «Разгром» Александра Фадеева?
— А как же. Левинсон и Морозко…
— Молодец! А вот «Двенадцать стульев»?
— Это про Остапа Бендера?
— Точно, про великого комбинатора. Так вот, писатели — авторы этих книг — сейчас приедут к нам в гости. Найдем чем встретить?
— Сообразим, товарищ командующий.
Когда адъютант вышел, Лукин повернулся к Лобачеву.
— Я очень люблю Шолохова, — заговорил он, и глаза его потеплели, засветились каким-то особым «домашним» блеском. — Особенно «Тихий Дон». Между прочим, Алексей Андреевич, Шолохов в этом романе про мою дивизию пишет.
— Как это?
— А ты вспомни боевые действия двадцать третьей Усть-Медведицкой, Заволжской дивизии. Так ведь этой дивизией я в Харькове командовал.
— Едут! — сообщил адъютант.
Все, кто были в штабе армии, вышли встречать писателей. Стоял полдень. Жаркие лучи июльского солнца нещадно жгли землю, не встречая на своем пути ни одного даже малого облачка. Еще издали увидел Лукин клубы пыли и с тревогой посмотрел на небо — не ровен час налетят стервятники.
Подъехала машина. Из нее вышли Шолохов, Фадеев, Петров и сопровождающие их работники политуправления фронта.
