— Останемся здесь, — возразил маршал и, повернувшись к Булганину, сказал: — Я уверен, что мы расстроили наступление противника. Семь-восемь действующих против нас танковых и механизированных, две-три пехотные дивизии понесли огромные потери и лишены наступательной способности минимум на десять дней. Оценивая действия Курочкина и Лукина против столь крупных сил, нужно отдать им должное как героям. Именно так и в Ставку буду докладывать. А пока, дорогие товарищи, поздравляю вас с первой в этой войне наградой — орденом Красного Знамени.
Полковник Вернер — начальник оперативного отдела 4-й полевой немецко-фашистской армии — еще ночью узнал, что к 9.00 в отдел доставят из штаба корпуса пленного, которым заинтересовался сам командующий армией генерал-фельдмаршал фон Клюге. За час до назначенного времени в оперативный отдел прибыли трое из комендантского взвода для охраны пленного во время допроса.
Лица прибывших были обморожены, отчего на щеках их курчавились серые пленки коросты, икры ног были обернуты лоскутами суконных одеял. Двое из них поминутно чихали, а третьего душил надсадный сиплый кашель. Жалкий вид ефрейтора и двух солдат вызвал на лице полковника Вернера — высокого, худощавого, безукоризненно аккуратного — пренебрежительную гримасу, словно в комнату оперативного отдела вошли не воины великой Германии, а жалкие простуженные оборванцы. Подойдя к конвоирам и дождавшись, когда они вытянутся по стойке «смирно», полковник Вернер посмотрел в глаза ефрейтору и распорядился:
— Во время допроса будете стоять здесь. — И показал рукой на место рядом с сейфом. Затем, глядя на ноги солдат, запеленатые в лоскуты одеял и обутые в непомерно большие для них ботинки, процедил сквозь зубы: — Вы останетесь у двери. И не спускать глаз с пленного!
Лицо одного из солдат особенно не понравилось полковнику и он тут же, приказав телефонисту соединить его с командиром комендантского взвода, распорядился, чтобы «этого типа с обмороженным носом» заменили. Тут же прибывший солдат был высок ростом, румян, статен. Свою задачу понял с полуслова.
Вскоре в комнату вошел высокий молодой человек в вязаном шерстяном свитере. Его давно не стриженная густая шевелюра крупными волнами спускалась почти до высоко поднятых плеч. Судя по толстым линзам очков, он имел высокую степень близорукости. Вошедший свободно поздоровался с офицерами и заговорил с ними с акцентом, свойственным русским. Это был переводчик.
Пленного, как и приказал командующий армией генерал-фельдмаршал фон Клюге, доставили в оперативный отдел точно к 9.00. На лице его темнели свежие багровые кровоподтеки, по которым можно было судить, что он прошел уже через один круг допросов. Следы запекшейся крови проступали и на серой стеганой фуфайке, и на ватных брюках. Руки пленного туго стягивали за спиной сыромятные ремни.
Два рослых конвоира — солдат и ефрейтор — так окоченели от холода, что, переступив порог штаба и очутившись в теплой комнате с окнами, завешанными старыми байковыми одеялами, так и вцепились взглядами в печку-голландку, из которой, припав на колени, мелкорослый седобородый старичок, одетый в залатанный овчинный полушубок, выгребал золу. Рядом с ним лежала его вытертая кроличья шапка.
С трудом оторвав взгляд от печки, ефрейтор доложил полковнику о доставке пленного и, подойдя к столу, поставил на него чем-то наполненный старый потрепанный ранец.
— Что в нем? — спросил Вернер.
— Все, что было изъято у пленного в момент его захвата, — четко ответил ефрейтор.
Полковник развязал ранец, извлек из него противотанковую гранату, пистолет с тремя запасными обоймами патронов, финский нож в кожаном чехле, компас и сложенную карту.
Финский нож, вытащенный из чехла, Вернер рассматривал с нескрываемым любопытством. Не удержался от вопроса к пленному:
— Был уже в работе? — спросил по-немецки, и переводчик, четко знающий свои обязанности, тут же повторил вопрос по-русски.
Егор Богров с минуту молчал, потом глухо ответил:
— К сожалению, еще не был.
— К сожалению? — Полковник судорожно вскинул лысеющую голову и пристально посмотрел в лицо пленного, обезображенное кровоподтеками.
— На то и дают солдату оружие, чтобы им сражаться, — еще приглушеннее проговорил пленный.
Вернер взял гранату.
— Что нужно сделать, чтобы она взорвалась?
— Нужно выдернуть кольцо, — ответил Богров.
— И только? Принцип такой же, как у наших гранат.
— Как у ваших.
— Жалеете, что она не взорвалась, где ей следовало взорваться?
— Жалею. — В голосе звучало безразличие обреченного.
Старик между тем куда-то вынес золу, вернувшись с пустым ведром, пододвинул к печи высокий табурет, легко взобрался на него и, открыв круглую печную заглушку и засучив до локтя рукав на правой руке, стал чистить дымоход.
— Спросите его, что он собирается делать? — бросив взгляд на старика, обратился полковник к переводчику.
