— От войны… От зверских холодов… От питания впроголодь… В октябре я выходил из вяземского котла. Он снится мне по ночам. Я уже почти не верю, что мы выстоим. — Медленно подняв голову, Богров остановил усталый взгляд на погонах фон Клюге. — Развяжите мне руки и дайте карандаш. Я сделаю, что обещал. Вы дали слово фельдмаршала.
Командующий окинул взглядом вооруженных часовых, стоявших у дверей, и солдат охраны из комендантского взвода, не сводивших глаз с пленного.
— Ефрейтор, развяжите пленному руки! — распорядился фельдмаршал.
Освободившись от ремней, до боли стягивающих кисти рук, Богров почувствовал необыкновенное облегчение. Сидя на табуретке, он некоторое время расправлял опущенные, как плети, руки.
Пока Богров вставал и подходил к карте, в его голове билась радостная и тревожная мысль: «Про незапертый сейф и про то, что в нем находится, они забыли… Ждут одного — моих отметок на карте о расположении командного пункта дивизии и огневых средств полка и минометных батарей… Ну что ж, я нарисую вам кое-что, нарисую… Я помню болота, где нет ни одного нашего солдата. Мы не раз ползали через них, когда линия фронта проходила восточнее, чем она проходит сейчас».
Склонившись над картой, той самой картой, которую получил перед выходом на задание, Богров пристально всматривался в топографические знаки, нанесенные на ней. Правая рука, в которой он держал карандаш, крупно дрожала. Зная, что командный пункт дивизии почти никогда не бывает ближе чем в шести-восьми километрах от передовой, он выискивал подходящее место, которое не вызвало бы подозрения у опытных штабных офицеров и высокого командования в лице генерал-фельдмаршала фон Клюге и начальника штаба армии генерала Блюментрита.
— Здесь! — Карандаш в руке Богрова уперся в топографический знак, обозначающий село Ракитино. — Здесь! В этом селе на западной окраине. В подвале церквушки. От церкви почти ничего не осталось, но подвалы не тронуты.
— Это село наша авиация и артиллерия полностью разрушила, — возразил Блюментрит. — Вы сами были в подвале этой церкви, в штабе дивизии?
— Трижды! — твердо ответил Богров. А сам тем временем вспоминал, как неделю назад от предложения начальника штаба дивизии перевести штаб и командный пункт дивизии с окраины деревни Сурмилино в подвал церкви в деревне Ракитино командир дивизии не только наотрез отказался, но и съязвил, сказав, что в последнее время начальника штаба все сильнее тянет к церквям и кладбищам. Горячась, отрезал:
— Пока я командую дивизией — мой командный пункт и штаб никогда не будет располагаться в стенах церкви или колокольни. Это нам уже дорого стоило. — И тут же распорядился оборудовать штаб и командный пункт в засыпанном снегом овощехранилище в дотла сожженной деревне Фикошино — в семи километрах от передовой линии фронта.
Затем, чтобы окончательно убедить начальника штаба, объяснил: — Тактику войны немцы кроят по своим стандартам и образцам. Не сомневаюсь: очутись их дивизия на нашем месте — они наверняка для штаба и командного пункта выбрали бы церковь в селе Ракитино. С виду церковь вроде бы вся разрушена, но обрушь на нее еще сотни тяжелых бомб, в стенах и потолке подвалов не появится даже трещины.
— Зачем вас вызывали в последний раз в штаб дивизии? — задал вопрос фельдмаршал.
— В составе группы захвата я получил задание перейти линию фронта в расположении французского легиона и взять «языка».
Фельдмаршал, словно вспомнив что-то чрезвычайно важное, откинулся в кресле и вопросительно посмотрел на Блюментрита, который, разминая сигарету, пока не решался ее зажечь.
— И вы перешли линию фронта с этим заданием?
— Перешли.
— И выполнили задание?
— Выполнили.
— Кого вы взяли?
На вопросы фельдмаршала пленный ответил не раздумывая, твердо и четко.
— Мы взяли двоих: французского полковника интендантской службы и майора.
Фельдмаршал и Блюментрит, обменявшись взглядами, многозначительно улыбнулись.
— Каким образом вы провели их через линию фронта?
— Самым сказочным.
— То есть?
— Майора провели под руки. От страха ему часто отказывали ноги, а с полковником мы мимо вашего боевого охранения проскакали галопом на орловских рысаках.
Фельдмаршал резко встал с кресла и прошелся по комнате.
— Кого сопровождали лично вы: майора или французского полковника?
— Полковника.
— И вы получили за это орден?
— Пока нет, но представлен.
— К чему? К какому ордену?
— Этого я не знаю.
Фельдмаршал вплотную подошел к Богрову и, в упор глядя ему в глаза, проговорил:
— В германской армии за такие воинские подвиги награждают высокими орденами. О них мы докладываем фюреру. Он высоко чтит солдатскую доблесть и отвагу. А те двое, что вчера находились вместе с вами на вылазке и убиты при схватке с нашим боевым охранением, — они тоже были в группе захвата?
— Нет.
— И куда же вы доставили пленных французов?
— Мы их препроводили в штаб дивизии.
— В ту самую церковь в селе Ракитино, о которой вы только что сказали?
— Да, в ту самую церковь. Вернее, в ее подвал.
