На комиссию девушкам пришлось прийти еще и тринадцатого октября, так как одиннадцатого не было командира части майора Спрогиса. Он лично отбирал будущих бойцов. Девушки волновались, как перед экзаменом. За столом среди других сидел коренастый военный. Лицо открытое, подбородок чуть тяжеловат, глаза серовато-зеленые, с хитринкой. Говорит с латышским акцентом, смотрит доброжелательно.
Они приглядывались к нему, но еще пристальней присматривался к ним Спрогис. Ему уже сейчас с первой беседы нужно было понять, что за человек перед ним. Как он поведет себя в трудной ситуации? Способен ли на инициативные действия? Умеет ли владеть собой? Не бросит ли товарища в беде? Все это важно.
Почему он брал на такое трудное дело девушек? Не от хорошей жизни, конечно. Но нужно было учитывать и то, что девушка пройдет иной раз там, где мужчина не сможет. Главное здесь — добрая воля каждого. Что же касается остального, то девушки в подавляющем большинстве действовали не хуже парней.
…В ночь на 5 ноября в районе Дубосекова через расположение 316-й стрелковой дивизии линию фронта переходила очередная группа. Переводил ее капитан Ф. П. Батурин, а возглавлял Михаил Соколов — тридцатичетырехлетний «дядя Миша». В его группе было семь юношей и четыре девушки: ученики Соколова по токарному делу, которых он привел с собой с московского завода «Подъемник», комсомольцы Ваня Ермилов, Коля Разумцев, Вася Большаков, выпускница педагогического института Клава Милорадова, работницы прядильно-ткацкой фабрики Валя Зоричева и Лида Королева, московская школьница Зоя Космодемьянская.
Шли по полотну железной дороги, след в след. У глубокого оврага, поросшего елями, остановились. Шепотом по цепочке была передана команда: «Спуск!» Линия фронта позади. Разведчики 1075-го стрелкового полка молча простились и исчезли в темноте. Соколов в головное охранение назначил В. Большакова, З. Космодемьянскую и Д. Бучинина. Пароль — «Львов», отзыв — «Лопата». Тройка ушла вперед.
Короткая десятиминутная передышка — и снова в путь. Шли всю ночь. На рассвете неожиданно встретились с милицейским отрядом особого назначения. По просьбе командира заминировали подходы к их базе. Минировали и проселочные дороги. Порядок работы был один: девушки шли впереди, разведывали удобные подходы, сигналили, и тогда приступали к делу минеры. На минирование чаще других уходили В. Большаков и В. Ермилов.
На пятый день Соколов отправил двух бойцов на разведку. Их возвращения ждали долго, не трогаясь с места. Разведчики не вернулись. Командир послал за ними Большакова с Ермиловым, но и они пропали. Посоветовавшись, решили идти всей группой в том же направлении. Спустя час их неожиданно окликнули: «Стой! Кто идет?» Оказалось, что они очутились в расположении танкового соединения, которому удалось на этом участке вырваться вперед. Танкисты и задержали партизанских разведчиков.
Боезапас у партизан кончился. На исходе были и последние сухари. Пора возвращаться на базу. Зоя досадовала: «Ну вот, даже ни одного фашиста не убили». Откуда ей было знать, что Соколов получил строгое указание от Спрогиса: «В открытый бой с немцами не вступать!»
Двенадцатого ноября, когда группа вернулась на базу в Кунцево, Космодемьянская поспешила к врачу: к следующему заданию нужно быть здоровой! Своей подруге Лиде Митрофановой, которая оставалась на базе, нехотя бросила:
— Ничего серьезного мы не сделали. Даже ни разу с «ними» не схватились.
Она, конечно, была неправа в оценке своего первого выхода в тыл.
Зоя написала коротенькое письмо домой:
«Здравствуйте, дорогие мои мама и Шура. Жду от вас весточки. Это у меня к вам второе письмо. Я жива и здорова. Ваша Зоя. Мамочка! Жду и посылаю свой адрес: 736-я полевая почта. Почтовый ящик 14. Майору Спрогису для Космодемьянской Зои Анатольевны».
Первый выход в немецкий тыл считался «пристрелочным». После возвращения партизан на базу Спрогис снова беседовал с каждым отдельно, спрашивал:
— Ну вот, вы побывали «там», теперь знаете, чем это пахнет. Еще не поздно вернуться домой. Не передумали?
Зоя зло посмотрела на него.
— Не обижайтесь, Космодемьянская. Мне необходимо знать настроение каждого из вас.
Зоя примирительно кивнула: они поняли друг друга.
Эту худенькую девушку Спрогис запомнил еще на комиссии. Сначала ей пришлось отказать. Уж больно юной и хрупкой выглядела московская десятиклассница. Тогда заседали до поздней ночи. Когда уходили, Спрогис увидел в коридоре Космодемьянскую.
— А вы почему еще здесь? — спросил он, хотя можно было и не спрашивать. Все было и так предельно ясно.
— Ну-ка, пошли в кабинет, — сказал он, вглядываясь в ее заплаканное лицо. Настойчивость, искренность девушки подкупали.
