– Эндсли, – шепотом поясняет Алекс, когда к нам приближаются голоса, – Н. Е. Эндсли. Нолан. Также не спрашивай его об ограниченном тираже. Пожалуйста. У него и без того куча проблем.
Я ощущаю, как подкашиваются ноги, и для этого не нуждаюсь в дуновении волшебного ветра или бегущего на меня Уолли.
Конечно же.
– Н. Е. Эндсли, – недоверчиво тяну я, – наверху? Здесь? Я думала, он живет в Нью-Йорке.
– Жил, – поправляет Алекс, и в этот момент предмет обсуждения с топотом спускается по лестнице. Где он был? Как я могла его не заметить, бродя по второму этажу? Пес и хозяйка магазина следуют за ним по пятам.
– И еще, – говорит Валери, – твоя дурная собака испугала бедную девушку, когда она зашла в магазин.
Эндсли совершенно не обращает на нее внимания, мне даже на секунду кажется, что он оглох. Хоть отчитывают и кого-то другого, все же я едва подавляю желание спрятаться за Алекса, который взволнованно переводит взгляд с друга на меня, оценивая мою реакцию.
Валери гораздо ниже Эндсли, но, как только они спускаются с лестницы и оказываются бок о бок, она будто заполняет собой пространство. Парень, наклонив голову, стоит с засунутыми в карманы толстовки руками. Эта поза без слов рассказывает, что его легко обидеть.
Где-то вдали разумный ветер сдавленно смеется, нет, ухохатывается. Инструкция Дженны привела меня туда, где я хотела оказаться всего несколько глав назад – рядом с автором «Орманских хроник». Вот сам Н. Е. Эндсли, не в Нью-Йорке, а в захолустном мичиганском городке, о существовании которого я бы и не подозревала, если бы мне не пришла посылка от погибшей лучшей подруги.
– Не выполняешь обязанности, – продолжает Валери, когда я выныриваю из водоворота мыслей, – и не думаешь о других. Я сыта по горло, Нолан Эндсли. По. Горло.
С каждым словом ее рука поднимается все выше и выше, пока не достигает головы парня; она хватает с его темных как ночь волос поношенную красную кепку и хлопает ей Эндсли по плечу. Вокруг них с лаем наматывает круги Уолли, и теперь, когда нас остается всего пятеро в магазине, обстановка выглядит более суматошной, нежели когда он кишел людьми. Алекс вздыхает и направляется к матери, я же пытаюсь слиться с прилавком.
– Пусть я и наслаждаюсь зрелищем, – заявляет Алекс, – все же утром у меня миллион дел, чтобы подготовиться к благотворительной ярмарке. Мам, можно я его уже заберу домой?
Валери и Алекс обмениваются многозначительными взглядами, и он показывает глазами в мою сторону, будто говоря: «Не перед ней».
Женщина что-то обдумывает, снова внимательно взирая на Эндсли, который смотрит себе под ноги, и согласно кивает.
– Ладно. Но сначала Нолан. Сегодня есть улучшения?
Н. Е. Эндсли смелей меня. Он достает из кармана несколько сложенных листов и, не глядя, кладет их в раскрытую руку Валери. Та решает не обращать внимания на его отношение.
– Завтра жду от тебя большего, – просто произносит она и отпускает парня.
Эндсли резко разворачивается на пятках, проходит мимо меня и Алекса к большой деревянной двери, открывает замок и рывком распахивает ее, отчего мне кажется, что она слетит с петель. Не оборачиваясь, он бросает:
– Алекс. Уолтер.
В The New York Times его называли загадочным. В The Washington Post – неоднозначным. Это было еще
Будь мои мысли заняты только чудесной встречей со знаменитым отшельником Н. Е. Эндсли, я бы описала его как затворника и неприветливого человека. Скорее всего, я бы заговорила и объяснила ему, как нас с подругой сплотили его книги, его слова.
Только умолчала бы, что все мои мысли возвращаются к Дженне, несмотря на то, как далеко я уезжаю или каких людей встречаю.
Дженны здесь нет.
Команде подчинился только Уолли и теперь, учащенно дыша, радостно виляет хвостом в дверном проеме у облаченных в дорогие джинсы ног Эндсли. Кажется, Алекс разрывается в принятии решения: последовать за другом или остаться, чтобы урезонить возмущенную Валери.
– Пошли, Алекс, – нетерпеливо зовет Эндсли и раздраженно поворачивается к нам. Встречается со мной взглядом, и только тогда замечает мое присутствие. Я заставляю себя не отводить глаза – голубые к голубым – и его слегка распахиваются.
Он не так красив, как Алекс, и никто не примет их за братьев, хотя цвет волос у парней почти одинаковый. Кудри Эндсли спускаются от ушей до выреза футболки. У него очень светлое лицо – кожа, глаза и губы. Я видела его на многих стилизированных портретах, в том числе на небольшой фотографии автора на задней обложке книги. Однако реальность оказывается немного иной, в какой-то мере даже отрезвляя меня.
У него слегка искривленный вправо нос. Скулы – острые и отбрасывающие тень на профессиональных снимках – без специального освещения не выглядят так, будто могут порезать. Его плечи не такие широкие и мускулистые, какими представлены на последних «Орманских хрониках». Вместо этого слегка ссутуленные и превращают великого Н. Е. Эндсли в простого смертного.
