Мгновения Амелии полностью

От его дыхания перед моими глазами колышутся несколько волосков, и я моргаю, чтобы отогнать их.

– Зачем?

– Чтобы расплатиться.

Он хочет, чтобы наши губы находились так близко?

– Ты ничего мне не должен, – шепчу я, – правда.

– Тогда считай это подарком.

Нолан не дожидается ответа. Он встает, трясет затекшими ногами и поворачивается к полкам. Нас, как теплое одеяло, укрывает темнота, а мир бодрствует только за дальним горизонтом, у которого водная гладь озера Мичиган встречается с небом. Я одновременно ощущаю себя и бессмертной и неуязвимой и безрассудной.

– Есть пожелания? – неожиданно интересуется Нолан.

В голове всплывает предупреждение Алекса, что ему нужны друзья вместо фанатов. Поэтому я сглатываю ответ, но, должно быть, желание написано у меня на лице, ведь парень тянется к одной из своих книг, покоящейся в укромном местечке на полке.

– Эту? – спрашивает он, осторожно наблюдая за мной. И, прежде чем у меня появляется возможность сказать, продолжает: – Ничего страшного, если хочешь ее.

– Ее, – шепчу я.

Он слюнявит пальцы – я питаю отвращение к такой привычке, но ему она подходит – и, пролистывая страницы, устраивается на полу.

Набирает в грудь воздуха перед чтением, но вдруг решает сделать отступление.

– Чтобы не было убого, предлагаю начать с середины, если ты не против. Раз уж мы это затеяли.

– Не против, – соглашаюсь я. В ушах звенит собственный слабый и испуганный голос. Слышит ли Нолан волнение, которое я ни за что не признаю? Что, если вокруг меня не возникнет и не раскинется целый мир? Что, если любовь к литературе навсегда покинула меня?

Я не противлюсь возникающим китам. Если они не помогут, то пусть смело затягивают меня на дно, где уже ничего не будет тревожить, даже отсутствие в жизни книг.

Слышу, как Нолан тщательно перелистывает страницы – шуршание читателя, писателя, погрузившегося в тщательный поиск единственной заблудшей овечки среди горной цепи слов. Он думает о чем-то конкретном, а мое любопытство сжигает чувство страха.

– Моя любимая часть, – шепчет он так тихо, что я задаюсь вопросом, хотел ли произнести это вслух. И вот он начинает читать.

«Они действительно потерялись. Эмелина ужасалась. Эйнсли же никогда в своей жизни не была так чему-то рада.

– Давай, – застонала Эйнсли, – это приключение.

– Самоубийство – вот что это, – возразила Эмелина, вытаскивая ногу из тягучего грязевого болота.

– Даже если и так, то что? Мы не знаем, грозит ли нам опасность. И мы, скорее всего, во сне, об этом ты не думала?

Эмелина протянула ладонь и больно ущипнула сестру за руку.

– Ой! Да что с тобой?! – Вечно манерная Эйнсли неистово терла руку, будто пыталась таким образом выгнать из нее боль.

– Не сон, – заявила Эмелина, и одним движением руки, которое до смерти будет приводить в замешательство ее сестру, девушка, которая отказывалась смотреть мультики про принцесс, потому что их спасали драконы, а дракона влекло за собой кровопролитие, схватила острый камень и медленно, но умышленно разрезала им ладонь. Землю пропитали три безупречные капли крови».

Голос Нолана превратился в грубый шепот. Мои веки взволнованно смыкаются, ведь за ними разворачивается сюжет, сердцебиение учащается, и каждая клеточка моего тела мечтает опуститься на лесную почву в Ормании и взглянуть на капли крови, с которых все началось.

Я медленно открываю глаза, чтобы посмотреть на него. Нолан продолжает читать и, фокусируя взгляд, я останавливаюсь на уголках его губ, виднеющихся из-за книги, представляю, что он окутывает нас волшебными чарами.

– Мне остановиться? – спрашивает Нолан, заметив мою рассеянность.

– Нет, продолжай.

Водоворот слов кружится вокруг меня с большей мощью, чем самый сильный вихрь. Я дрейфую на спокойной реке, состоящей из фраз, историй и чувств; ее подгоняет мягкий, но низкий голос Нолана, а впереди, вытянув руки, бегут герои, по которым я скучала. Я застреваю между сном и явью. Я могу быть кем угодно.