– Хм… – ошеломленно начинает Алекс. – Наш, хм, фотограф будет занят акустической системой, ведь он один умеет пользоваться переносными колонками. Полагаю, ты не знаешь, как это исправить?
Если у меня и были сомнения о причастности Дженны к происходящему, то они развеиваются неожиданным порывом ветра, пролетающим между нами.
На лице Нолана растягивается легкая улыбка. Я качаю головой.
– Нет, – отвечаю, – нет, я плохо снимаю. Меня и любителем не назовешь. Хоть у меня и есть камера, это не означает, что я знаю, как…
– У тебя есть камера? – облегченно выдыхает Алекс. – Супер! Ты в деле. Боюсь, что оплата только в виде сахарной ваты и жареных хот-догов, но тебе идеально подойдет. Считай, что расплатишься с мамой за недельное проживание!
Не желаю фотографировать. На самом деле, одновременно хочу и не хочу. План это не предусматривает. Но хуже всего то, что своим поступком я выбью еще один кирпич из стены собственного будущего.
Во время поездки я должна была выяснить информацию о загадочном сто первом экземпляре и вернуться домой, готовая идти в будущее, но вместо этого проваливаюсь в зыбучие пески своей любви к фотографии, хотя руки так и тянутся к объективу.
– Согласна? – спрашивает Нолан.
Я осознаю, что он не будет настаивать. Если я не захочу, то парни придумают что-то другое. Но где-то плавают киты, и впервые за долгое время их не волнует моя жизнь, так что, не раздумывая, я обращаюсь к Алексу:
– Да. Я поснимаю.
Я столбенею, когда руки Алекса захватывают меня в крепкое объятие.
– Спасибо, – шепчет он.
И каким-то образом я понимаю, что он благодарит меня не за согласие поснимать.
На следующий день, оставив меня в полном изумлении, снежный шар вместо отдыха на озерном берегу наполняется ярким фестивалем, полным света и музыки.
Алекс оказался прав насчет деревьев. Несмотря на неровно развешенные гирлянды, все вокруг окутано атмосферой сказки, исходящей от нескончаемого потока света. Если книжный магазин – зачарованный дворец, окруженный волшебным лесом, то ярмарка – оживленная волшебная торговая площадь, на которой главная героиня сказки продает различные вещички, чтобы прокормить семью.
В «Орманских хрониках» Эмелина и Эйнсли прорываются сквозь ночной рынок. Они бегут со всех ног, но их постоянно окружают продавцы волшебных зелий, цветов, пахнущих свежим хлебом, и килтов, пошитых из черной пряжи и способных согреть в самую ужасную погоду.
Теперь я понимаю, чем вдохновился Нолан. Здесь установлено не менее двадцати палаток. В основном продают товары, сделанные своими руками, и угощение; однако в ближайшей ко мне палатке продаются суккуленты и эпифиты, посаженные в стеклянные горшки. И их листья отражают падающий с деревьев свет.
Кажется, будто я переместилась во времени.
Мимо радостно пробегают два мальчика, едва не сбив меня с ног, и цепляются руками за прилавок, за которым женщина продает сахарную вату и попкорн. Я делаю снимок: их тела размыты на фоне темно-зеленых деревянных палаток и стоящих позади высоченных ног взрослых. Не уверена в названии снимка, но почему-то вспоминаю о китайских колокольчиках. Вспоминаю об Эмили и Эйвери. Скорее всего, они тоже носились по этой ярмарке. Вспоминаю о Дженне. Между будок появляются счастливые киты, похожие на огромные и синие грозовые тучи.
В прохладе воздуха ремешок от фотоаппарата, свисающий с моей шеи, кажется согревающим шарфом; и я задумываюсь, как надолго в моих волосах задержится запах карамельного попкорна и жареного теста.
– Нравится?
Сначала я надеюсь, что рядом появится Нолан, но возникает улыбающийся Алекс. Он в ожидании сощуривает глаза, будто мое мнение о ярмарке имеет значение.
– Алекс, здесь очень красиво, – отвечаю я, – ну просто невероятно.
Он кивает, будто услышал наималейшую похвалу.
– Значит, не слишком плохо?
– Уверена, что мама тобой гордится, – продолжаю я.
– Ты не проводила здесь каждый год своей жизни, – говорит Алекс. – Вот это… даже в сравнение не идет.
– По-моему, это лучшая ярмарка, – вставляет Нолан. Он становится между нами и толкает плечом Алекса. – Ты по-другому расставил будки.
Тот пожимает плечами.
– Я подумал, что палатки с едой стоит поставить в разных местах, так люди попробуют разные блюда, вырастут продажи, и…
– Алекс, – перебивает Нолан, – все просто отпад! Правда.
Странная картина: Нолан подпитывает Алекса уверенностью и сердечностью. Должно быть, Алекс тоже это чувствует, несмотря на свою одержимость созданием идеальной ярмарки, ведь переводит на друга взгляд, наполненный гордостью и удивлением.
Я поднимаю камеру и делаю снимок.
– Броманс[5], – заявляю я и прикрываю экран, чтобы рассмотреть уменьшенное изображение. – Ой, как мило.
– Мило, – бросает Алекс.
– Немедленно удали, – сразу же добавляет Нолан.
Он тянется к камере, но я отдергиваю ее и морщусь, зацепив ремешком волосы.
– Ни за что. Ты виноват, что я примерила на себя роль фотографа, а сейчас хочешь заведовать моей творческой деятельностью? Ни за что.
Нолан бросает на Алекса злобный взгляд.
– Еще не поздно найти менее властного фотографа?
