– Скоро научишься быстрее, – смеется Нолан, встает со стула и опускается на колени рядом с малышкой. – Теперь видишь?
Она пристально рассматривает его лицо и поджимает губы, снова указывая пухленьким пальцем на сестру.
– Дженнифер считает тебя милым.
Нолан моргает, у меня создается впечатление, что он готов отставить девочку по другую сторону стола, но она набрасывается с вопросами.
– Что с Эмелиной и Эйнсли? Дженнифер говорит, что если бы мы были в Ормании, то ради тишины она скормила бы меня сиренам, но с ними это не случится, да?
– Джули, – возмущается покрасневшая старшая сестра и подает Нолану безупречный экземпляр второй книги, – давай мистер Эндсли подпишет нашу книгу, и мы никого не будем задерживать, хорошо?
Только вот малышку уже не удержать. А когда мне начинает казаться, что все закончится истерикой, причем даже не уверена, чьей именно – Джули или Нолана, он прикрывает ладонью ухо девочки.
Нолан что-то шепчет, а лицо Джули сияет как солнце, показавшееся из-за дождевых туч. Так они проводят не меньше минуты, и только любопытный взгляд Дженнифер напоминает мне о роли фотографа мероприятия, и я запечатлеваю этот краденый момент.
Нолан и Джули исчезают. В кадре все меняется, и сейчас он шепчется с другой малышкой с такими же темными кудряшками и глазами цвета морской пены, как у него, становясь похожим на старшего брата, рассказывающего, где спрятаны подарки.
В его глазах эта девочка не Эйнсли. В его глазах она Эйвери Эндсли.
Не исключено, что в мире существует уже такая фотография, однако именно настоящий момент определяет ее уникальность. Снимок стоит сделать хотя бы потому, что в мокрой траве сидят Нолан и Джули, а притихшая Дженнифер просто наблюдает.
Когда он поднимается, чтобы подписать книгу, я иду наперекор своему правилу и делаю три щелчка подряд. Не могу не запечатлеть, как Джули диктует свое имя, а Дженнифер робко поглядывает на Нолана. Даже будучи не уникальными, фото не теряют свою естественность и неповторимость.
Мне некогда спрашивать о том, что Нолан нашептал Джули, потому что очередь начинает возмущаться. Он продолжает подписывать книги еще очень долго и держится молодцом, хотя и устал общаться с людьми. А после ухода сестер складка между его бровей только углубилась.
Когда я опускаю камеру, сделав не меньше трехсот кадров, рядом со мной оказывается Алекс. Его курчавые волосы торчат во все стороны; я приглаживаю их и забираю из протянутой руки бутылку холодной воды. Теперь мы с ним коллеги по команде «Забота о Нолане Эндсли», чему я искренне рада.
Внутри зарождается осознание, что у меня появился друг и важное дело, но я стараюсь не выдать свои эмоции голосом.
– Трудный вечерок?
– На удивление все отлично, – пожимает плечами Алекс.
Были кое-какие проблемы с попкорном, и Уол-ли таскал хот-доги из открытого холодильника, но, кажется, все хорошо проводят время, кроме мужика, который жаловался на кофе мистера Ларсона.
– Видела твою маму, – замечаю я, – похоже, ей нравится быть ответственной за пианино.
А потом выступаю вперед, чтобы утихомирить компанию парней, желающих одновременно получить автограф. Снимаю их на камеру, отдаю Нолану остатки воды и возвращаюсь к Алексу.
– Трудный вечерок? – обращается тот с моим же вопросом, не отводя глаз от вытянувшейся перед столом очереди.
Я пожимаю плечами и улыбаюсь.
– На удивление все отлично. Только вот мне не хочется отходить от него. Толпа… – Я замолкаю, ведь нет нужды объяснять происходящее моему старому коллеге.
– Мне было очень неудобно отлучаться, – признается Алекс, – но зная, что ты придешь, мне полегчало.
В его голосе слышатся странные нотки, и я, растерявшись, сохраняю молчание.
– Знаешь, – продолжает он, – я говорю от чистого сердца и не пытаюсь заставить тебя остаться, но, пожалуй, ты лучшее, что появилось в жизни Нолана за очень долгое время.
Остаться. Нет, нет, нет. Я не позволю мыслям об отъезде испортить вечер, в котором мне улыбается Нолан Эндсли, Алекс относится ко мне, как к настоящему другу, а фотоаппарат больше не пылится и словно возвращает меня к жизни. Я оттягиваю приближение завтрашнего дня и, чтобы отогнать тяжкие думы, заставляю себя сконцентрироваться на китах.
– На моем месте мог быть любой, – пытаюсь оправдаться. – Просто он нуждался в человеке, который бы увидел его настоящего, а не Н. Е. Эндсли.
Алекс опускает голову, чтобы взглянуть на меня.
– Ага, никогда не сомневался, что он рассказал бы любой встречной девушке о своих сестрах после трех дней знакомства.
Смотрю на Нолана. Когда наши глаза встречаются, складка между его бровей исчезает и он улыбается мне. С глупой улыбкой, которую я не в силах спрятать, машу ему в ответ.
Алекс наблюдает за нами с этакой всезнающей ухмылочкой, и мне хочется дать ему по шее.
– Ничего такого, мы просто друзья, – говорю я.
Ложь. И Алекс меня моментально раскусывает.
– Амелия, не будь идиоткой. Друзья не прикасаются к лицам друг друга, не утопают в глазах друг друга и не сияют при виде друг друга.
