– Амелия, когда ты рядом, я всегда в порядке.
Я поднимаю взгляд на Нолана: его темные волосы сливаются с ночным небом, а глаза напоминают крошечные созвездия. Хочу вечно смотреть на него, но мне трудно забыть о завтрашнем отъезде, ведь напоминание о нем камнем давит на грудь.
– Ты должен быть в порядке, когда я уеду, – прошу я.
Он поднимает голову, чтобы взглянуть на звезды.
– Знаю, – тихо произносит он и ненадолго замолкает. – Утром я разговаривал с издателем.
Я опускаю взор, неожиданно заинтересовавшись нашими переплетенными пальцами.
– И? – шепчу я.
Он приподнимает мое лицо за подбородок, а я пытаюсь найти очертания звезд в его глазах.
– Мне легче, – тихо поясняет он. – Мне легче от того, что люди могут узнать об Эйвери и Эмили, прочитав «Хроники». Мне правда легче.
Между нами повисает долгая пауза.
– Я отправлю им последнюю книгу.
– Нолан, ты уверен? Правда? – выдыхаю я.
Он криво улыбается и смущенно опускает взгляд под ноги.
– Да. Она не идеальна, но и не должна быть. Все… ради них.
Я бросаюсь ему на шею и начинаю целовать. Не с упоением или на прощание, а от изумления.
Вот и еще один слишком идеальный момент, под влиянием переживаний об отъезде выглядящий еще более фантастическим. Меня охватывает нерешительность, и я отстраняюсь. И вовремя, потому что, прежде чем Нолан успевает хоть как-то отреагировать, до нас доносится топот направляющегося по пирсу в нашу сторону Алекса.
Первым к нам подбегает Уолли. Облизав наши колени, он прыгает на понтонную лодку, становится на поношенное плюшевое сиденье, заходится лаем и поспешно скрывается в задней части.
На лице Алекса отражается смесь усталости и облегчения, которая обычно появляется после особенно трудного дня. У него снова разлохмачены волосы, и, заметив мой взгляд, он наклоняется, чтобы я уложила их на место. Выпрямившись, Алекс хлопает в ладоши.
– Скорее всего, вы задаетесь вопросом, зачем я позвал вас на пристань. Плохая новость в том, что, к сожалению, мы лишены судна на плаву. Хорошая новость в том, что мистер Ларсон согласился одолжить нам на вечер свою лодку.
– А как же Нолан…
Алекс взмахом руки не дает мне договорить.
– Мы будем у пристани. Просто я решил, что лучше поужинать под звездами, чем в магазине.
Хватка Нолана усиливается.
– Можем недалеко отплыть, – предлагает он и, заметив наши лица, полные сомнений, добавляет: – Правда. Будет весело.
Я вижу, что Алекс собирается тактично отказать Нолану, поэтому решаюсь спросить:
– Тебе будет легко или тяжело находиться на воде?
Он отпускает мою руку и нежно отводит в сторону. Алекс старательно не обращает на нас внимание, пялясь в свой телефон.
– Думаю, легко, – шепчет Нолан. – Вдруг нас прибьет к острову, и тебе придется остаться.
– Или нас выбросит в Ормании, – поддерживаю я, потому что так притворяться проще всего.
– Боже, надеюсь, нет, – смеется Алекс, забывая делать вид, что отвлекся, – Уолли и пяти минут не проживет рядом с древесным рыцарем.
– Ты и пяти минут не проживешь рядом с древесным рыцарем, – язвит Нолан.
Парни продолжают пикировку, даже когда Алекс спускает лодку на воду и заводит двигатель. На бортах зажигаются огоньки, но Алекс уверяет, что ночью мы все равно далеко не отплывем.
Сдержав обещание, он глушит мотор, едва берег отступает от нас. В случае необходимости плыть недалеко, но находимся мы в стороне от Локбрука и книжного магазина. Создается впечатление, будто мы переместились в совершенно другое место.
Мы наблюдаем за звездами, когда Нолан заговаривает:
– Безупречно.
– Ничто не безупречно, – отвечает Алекс.
– Сейчас безупречно, – улыбаюсь я.
Это состояние длится еще пару минут, пока Алекс не объявляет о том, что Уолли помочился на переносной холодильник, запачкав наш тщательно продуманный ужин, состоящий из вина, сыра, крекеров и рулетиков мясной нарезки.
– Алекс, тех продуктов едва хватило бы, чтобы накормить кролика, – заявляет Нолан, заглядывая в пропитанный мочой холодильник.
– Это должна была быть шаркутерия[6]. К тому же кролики травоядные.
– Без разницы, – вздыхает Нолан. – Ужасно хочу есть.
Уолли, уловив перемену в нашем настроении, робко устраивается за штурвалом. Полагаю, будь у пса пальцы, он уже рулил бы к причалу.
Я склоняюсь над Ноланом, чтобы взглянуть на ущерб, причиненный наиглупейшей в мире собакой.
– Шаркутерия с французского означает «послешоковый перекус»? Потому что похоже на то.
– Ну, большая часть упакована, – бормочет Алекс, доставая пакет с сырными кубиками. – Может, их можно съесть?
В углу пакета стекает блестящая капля мочи, отчего мы с Ноланом шарахаемся назад.
– Хорошо-хорошо, – отмахивается Алекс, – не будем рисковать с едой. Но смотрите! – Он ликующе поднимает над головой бутылку. – Вино уж точно можно пить.
Нолан окидывает взглядом блестящую тару, намоченную либо льдом, либо мочой, и кивает.
– Ладно, но ты наливаешь.
Черное как смоль небо заставляет ощутить себя песчинкой мироздания, на нем виднеются только туманные разводы, которые могут быть или облаками, или далекими галактиками.
