Нолан приседает на верхних ступеньках и внимательно прислушается. Видимо, решив, что опасности нет, спешно открывает дверь и отработанным жестом отодвигает ковер. Не может быть, чтобы его ни разу не заметили.
Я дожидаюсь, когда он положит ковер на дверцу, и, чтобы не передумать или не попасть под чары разумного ветра, без промедления набираю Марка.
Тот отвечает после первого гудка.
– Амелия, все хорошо? Доберешься до аэропорта? Ты в порядке?
Вот бы здесь был ковер-компас, его можно бы было пощипать. А так мне приходится перебирать складки на джинсах.
– Да, все хорошо. Просто… хотела узнать, можете ли вы говорить.
– Сейчас немного занят. Поговорим вечером, когда встретим тебя в аэропорту? У меня клиент и…
– Я не хочу стипендию, – выпаливаю, зажмурив глаза. – Ну… я не хочу быть учителем. По крайней мере английского. Наверное. Я не знаю, чем вообще хочу заниматься.
Слышу приглушенные голоса, как Марк извиняется перед клиентом и звук тяжелой захлопывающейся двери.
Марк отнесется с пониманием. Он поможет мне объяснить все Трише.
– Амелия, что ты имеешь в виду? – шипит он, словно змея в моем новом саду.
Моя душа уходит в пятки. Я никогда не слышала, чтобы голос мистера Уильямса поднимался выше легкого раздражения. Глупо было думать, что он не в состоянии злиться, будто это не заложено в его ДНК. Я ошибалась.
– Простите, – шепчу я. На этот раз я извиняюсь не за смерть Дженны, а за собственную растерянность, неспособность пойти по разумному и безопасному пути. Я должна обосновать свое решение, но как можно объяснить разумные ветра и невидимых китов юристам в костюмах? – Я хочу не этого, – продолжаю я.
– Ты хочешь получить другую специальность?
– Я не знаю, – снова шепчу. – Я не уверена, хочу ли вообще ехать в Монтану.
Молчание.
– Дженна хотела бы, чтобы ты училась в университете, как и планировалось. Бессмыслица какая-то. Амелия, чем еще ты можешь заняться? – Марк повышает голос до такой степени, что он наполняет собой все телефонные линии от Далласа до Локбрука. Этот необъятный звук проходит сквозь провода, пугая птиц и детишек, выглядывающих из окон машин. И да, я в курсе, что мобильные никак не связаны с проводами.
– Я не знаю, – повторяю, и моя прежняя смелость улетучивается. – Я не… я не уверена. Возможно, фотографией? Я думала поступить в двухгодичный колледж. Понять, чего же я хочу.
– Это нерациональный подход. Так ты точно не поступишь в одну из лучших магистратур в стране. Такие колледжи для пенсионеров, желающих ходить на занятия по использованию компьютера, или детей, которые не поступили в такой университет, в котором ты будешь учиться. Ты этого хочешь? Растратить все свои знания и ценное время?
Я тону в океане его слов, цепляясь руками за волны, в попытке сделать еще хотя бы один вдох.
– Нет, – отвечаю, – я не этого хочу.
Порываюсь сказать, что его мнение о колледже ошибочно, и спросить, что же такого плохого в попытке понять, чем я хочу и могу заниматься, прежде чем потрачу тысячи их долларов на образование, которое мне может не понравиться.
Хочу сказать, что понятия не имею, что со мной происходит, что умной и деловитой была Дженна, а не я.
В моих легких не хватает воздуха для ответа, но у Марка все наоборот.
– Амелия, – начинает он спокойным, но натянутым тоном, – ты пережила ужасную трагедию уже в раннем возрасте. Естественно, ты убита горем. Мы с Тришей как никто другой понимаем, насколько вы были с ней близки. – Папа Дженны начинает плакать, и мне остается утонуть не только в его словах, но и слезах. Хочу изо всех сил потянуть за нить, связывающую нас с Ноланом, но Марк продолжает говорить: – Получи образование, как и планировалось, как хотела Дженна. У тебя будет все для успешной жизни. Мы тебе поможем. Понимаешь?
Больше я ничего не понимаю, но желаю, чтобы этому разговору уже пришел конец, поэтому отвечаю:
– Да, понимаю.
– Дай себе возможность приспособиться. Амелия, дай себе возможность создать успешное будущее. Именно этого хотела бы Дженна.
Его голос срывается на имени дочери, и теперь Марк плачет в трубку.
– Я поеду, – бросаю я, готовая пойти на все, чтобы остановить его рыдания и разорвать окутывающую меня тревогу, – я поеду в Монтану. Я согласна.
Слышу, как он сморкается в стороне от телефона. Интересно, он стоит в коридоре в окружении коллег, которые наблюдают за его рыданиями?
– Амелия, дорогая, я желаю тебе только счастья.
– Я знаю, – снова говорю я. – Простите.
– Я желаю тебе только счастья, – повторяет он. – Нет причины от всего отказываться, понимаешь? Амелия, не все должно поменяться в одночасье. Мы тебе поможем. Амелия, все будет хорошо. Все будет хорошо.
