Арк поднял руку и знаком велел кому-то выйти вперед. Одна из гологрудых женщин шан-так ринулась к нему, держа подвешенный на цепи горшок, смахивающий на чайник и украшенный позолоченными человеческими зубами. Жидкость из горшка она налила в полдюжины плоских чаш, расставленных вокруг трупа. Другая женщина шла следом, поджигая жидкость пылающей лучиной. Загорелось медленно колышущееся синее пламя, испускавшее едкий желтоватый дым. Обе женщины поклонились телу Владыки и поспешно удалились.
– Значит, – сказал Ричард, – насколько я понимаю, все это время им не хватало твоего руководства. – Он встретился взглядом с Ханнисом Арком. – И, могу поспорить, еще одного важного элемента.
Губы Ханниса Арка вновь изогнулись в улыбке, которую едва ли можно было назвать приятной.
– О да. Все это время они ждали того, кто знал, как проводить такие оккультные ритуалы.
– Вроде применения заклинаний и правил, вытатуированных на тебе, – произносил Ричард, указывая на рисунки, – всех этих древних символов на языке Творения.
Ханнис Арк приподнял бровь, по-прежнему улыбаясь.
– Так ты знаком со священными письменами?
– Я уже сталкивался с ними, – ответил Ричард, стараясь не вдаваться в подробности. – Итак, без тебя эти «дети» бесконечно и бесплодно заливали бы труп кровью.
– Боюсь, что так.
– Но ты знаешь, чего им не хватало.
– Точнее, что они упустили, – с легким кивком произнес Ханнис Арк. – В пророчестве сказано, что для правильного проведения обряда требуется кое-что особенное.
– И ты здесь, чтобы предоставить этот особенный последний ингредиент.
– Вообще-то, – заметил Ханнис Арк, вновь расплываясь в улыбке, – это ты здесь, чтобы предоставить особый последний ингредиент.
– Под твоим руководством, разумеется.
Ханнис Арк расправил плечи.
– Только я, человек, живущий по древним традициям, практикующий оккультное мастерство и прислушивающийся к неясному шепоту пророчеств, способен узреть всю картину целиком. Понять, какое предначертание претворяли в жизнь все эти события, и потому обеспечить его осуществление. Лишь я мог бы привнести в выполнение подобной задачи последний элемент пророчества и таким образом завершить то, что никому иному не под силу.
– Пророчество, – хмуро повторил Ричард. – Мне понятна роль оккультной магии в некоем странном, извращенном, обрядовом смысле. Даже роль крови. Но при чем здесь пророчество?
Ханнис Арк вскинул бровь.
– Пророчество указало на последний требуемый ингредиент. Очень необычный.
Ричард вздохнул, утомленный игрой.
– И что же это за необычный последний ингредиент?
– Чтобы Владыка возродился, необходимо слияние воедино жизни и смерти. Поэтому только
Ричард ничего не ответил.
– А-а, – протянул Ханнис Арк, довольный тем, что означало это молчание. – Вижу, ты наконец начинаешь осознавать свою роль. Этот народ не в состоянии понять, как действует магия. Они не понимали, что требуется не просто кровь живого человека с душой. Нет, тут нужна необычная кровь. Кровь того, кто принадлежит третьему царству, кто несет в себе смерть, но все же обладает душой. Есть лишь один такой человек, несущий в себе смерть. Ты, Ричард Рал. Так было предначертано. Ты отмахнулся от веры в пророчества, но именно мои исследования вновь указали истинный путь. Ты глупец, раз так легко отмахиваешься от пророчеств, и теперь дорого заплатишь за это.
Ричард вскрикнул. Стоявшая у него за спиной Вика ткнула эйджилом в ямку у его затылка.
Когда Ричард снова начал осознавать окружающий мир, в этом мире не осталось ничего, кроме парализующей боли, приковавшей к месту и не позволявшей двигаться. Он помнил эту раскалывающую, в своем роде уникальную боль, когда эйджил вдавливается в ямку у затылка, у основания черепа. Но память – ничто в сравнении с вновь пережитыми ощущениями.
Дрожа от боли и шока, Ричард понял, что упал на четвереньки. Эхо его криков еще гуляло по притихшему залу. От всепоглощающей боли на окровавленный пол капали слезы.
Когда эхо затихло, шан-так разразились зловещим воем, который странным образом резонировал с невыносимым звоном в голове Ричарда. Сам воздух начал гудеть и вибрировать.
Ричард испытал давно знакомое леденящее чувство беспомощности и отчаяния, как если бы он очень долго шел по дороге и вот наконец она заканчивалась.
Несмотря на все происходящее, для Ричарда в этот миг существовала только всепоглощающая боль, которая давала ощущение полного одиночества в этом мире, пребывания в собственном мирке, где нет ничего, кроме пустоты и страданий. Он снова вспомнил свою давнюю тягу к смерти, которая освободила бы его и оборвала боль.
Он боролся с чувством беспомощности, с желанием покориться, сдаться и умереть. Казалось, это стремление всегда жило внутри его, но затаившееся, ожидающее своего часа, чтобы вырваться на волю.
Смерть наконец принесет покой и освобождение. Но только ему и только от страданий. Как за спасательный круг, он цеплялся за мысль, что она больше никому не поможет, не освободит от мучений.
