— Не буду, — пообещал я. Раздражение прошло и мне хотелось спать. Он только вздохнул. Я выключил свет и пристроился рядом с Миа, крепко вцепившись рукой в железные прутья изголовья, чтобы ненароком не свалиться во сне. Миа не страдала лишним весом, но узкая койка не позволяла разлечься с особыми удобствами. К тому же я боялся придавить девушку, но она сама прижалась ко мне, как только я лег, крепко обхватив рукой и уткнувшись лицом в грудь. Йойо еще немного повздыхал, потом произнес потеплевшим голосом:
— Подпереть тебя стулом?
— Нет, Йойо, спасибо. Вроде, поместились.
Я уже начал дремать, когда он заговорил снова:
— Не теряйте меня утром, поведу малышей на прогулку… Извини, что накинулся. Я понимаю, ты устал. Устал быть один.
— Ладно, все нормально. Мы тебя дождемся. И не волнуйся так за меня, — произнес я, путаясь между сном и явью. Он что-то ответил, но я уже не разобрал что, уплывая вдаль по реке сна.
Разбудили меня осторожные поцелуи. Я медленно открыл глаза, еще не вполне проснувшись и сказал: Привет.
— Привет, — улыбнулась Миа. — Вот видишь, нет ничего страшного в том, чтобы просыпаться в одной постели. Почему ты всегда убегаешь? Или я что, похожа сейчас на ведьму.
Взгляд у нее стал неуверенным и встревоженным, брови сдвинулись к переносице. Она смешно наморщила носик.
— Ну что ты, — я улыбнулся ей. — Ты прекрасна как майское утро. Выспалась?
Миа подняла повыше голову и осмотрелась из-за моего плеча.
— Да, как ни странно. А где твой друг?
— Он с малышней гуляет, еще вчера собирался.
— О, хорошо, — только и сказала она и стала осторожно касаться губами моей шеи, одновременно слегка щекоча ее кончиками пальцев. Я шумно выдохнул и отстранившись сказал, преодолев внезапно накатившую волну желания: Все, Миа, перестань, хватит озорничать. Не надо здесь.
Она прошептала довольно:
— Вот видишь, я знаю где твой золотой ключик. А ты знаешь, где мой?
— Конечно, — я рассмеялся, глядя на ее сияющее лицо, — в ямочках на пояснице, а еще за левым ушком, а еще на кончике носа, и вообще он у тебя повсюду.
— Это только с тобой так, Эрик. Ты заводишь меня даже, когда просто смотришь вот как сейчас. И ты, ведь, знаешь об этом, верно?
В окно, сплошь затканное ветвистыми морозными узорами, ярко светило солнце. Я на секунду прикрыл ей губы ладонью и соскочил с кровати. Накинув рубашку спросил:
— Хочешь, покажу тебе наш парк? Но для начала, давай за стол, завтрак подан. А то Йойо обидится.
Она разочарованно вздохнула, потом села на кровати, потянулась, закинув руки за голову, и согласно кивнула. На столе стояли тарелки с кашей из интернатской столовой. На краю тарелок лежали порезанные куски хлеба с маленькими желтыми брусочками масла и прозрачными ломтиками сыра. Рядом высились стаканы с кирпичного цвета чаем. Я попробовал его, сделав большой глоток, он был горячим и очень сладким. А в качестве бонуса прилагались две рассыпчатые печеньки.
Утро выдалось морозным, и вся влага, которая еще вчера была растворена в воздухе, ночью сгустилась и осела, обметала пушистым инеем кусты и деревья, ажурные решетки заборов, и они засверкали холодным, стеклянным блеском. Мы немного прогулялись по парку, Йойо с его подопечными нигде не было видно, потом вышли за территорию и не спеша пошли по тротуару в сторону центра. Город стал похож на сплошную декорацию к зимней сказке, весь в хрустальном, снежном убранстве, искрящемся блестками в солнечных лучах и алмазной яркой пылью в воздухе. Мороз держал всю эту красоту, скреплял ее, утверждая свою власть, щипал нос и щеки, пробирался сквозь одежду к телу, студил руки. Я показал Миа, где располагалась наша студия. Мог бы еще сводить ее к Карандашу, познакомиться, но он был в отъезде, гостил у кого-то из своих детей. Но, мне показалось, что ей и так хватило впечатлений. Основательно замерзнув, мы вернулись в интернат. Йойо был в комнате. Отогрел нас горячим чаем, а потом проводил на автобус.
— Я думаю, — сказал он. — На Новый год не стоит тебя ждать.
— Не знаю, посмотрим. Пока нет определенных планов.
В автобусе Миа сказала:
— Было так здорово! Знаешь, чего бы я сейчас хотела? Поехать с тобой куда-нибудь далеко-далеко и только вдвоем. А чего бы ты хотел?
Я чуть не сказал, что, конечно, того же самого, но придержал язык, вдруг вспомнив Йойо.
— Не знаю, Миа. Наверное, просто отдохнуть, выспаться, никуда не торопиться.
Она взяла мою руку в свои ладони, и стала смотреть в окно на заметенные снегом поля и перелески, периодически очищая стекло от осевшей влаги, плотным туманом застилавшей обзор. После чего пальцы у нее становились мокрыми и холодными, и я отогревал их в своей руке. Монотонный гул мотора убаюкивал, глаза сами собой стали закрываться, не в силах сопротивляться одолевавшей их дреме. В сознании начали мелькать какие-то неясные образы, и через них, откуда-то издалека пробился голос Миа, она о чем-то спрашивала. Я переспросил ее, не поднимая отяжелевших век, и она повторила:
— Если у тебя нет планов на Новый год, может встретим его вместе, вдвоем. Отдохнешь, выспишься, я не буду приставать и мешать.
