— И что, эти твои подружки не захотят свой кусок? Что им помешает потом вытащить этот козырь из рукава?
Сережа всегда схватывает суть. Не было сомнений, что он понял, что одна из тех женщин — Даша. Несложно сопоставить факты. Про «остальных» Вера немного преувеличила. Подозревала, что недавно уволившаяся няня что-то да может рассказать. А про сотрудниц завода было пальцем в небо. И угадала.
— Ничто не помешает. Придется тебе поверить, что они оставят это в прошлом. Мы хотим, чтобы все закончилось мирно.
— В твою пользу, то есть?
— Почему только в мою? У тебя по-прежнему будет дочь, останется дом, собака, дело жизни.
— Забыла сказать, что я лишусь половины всего. И тебя.
Бесполезно спрашивать, чего хочет он. «Верните как было».
— Это произошло давно. Когда я застукала тебя с другой.
— И ничего не поможет тебе простить и забыть?
— Сереж, это неправильный вопрос. Простить и забыть — можно. И нужно. А то будет разъедать душу. Непростительно продолжать то, что отжило свое. Нас супругов уже нет. Есть мы — родители. Если ты не остановишься в своих попытках отомстить мне, то сделаешь хуже в первую очередь Каролине. Она вырастет. Быстро вырастет. И когда поймет, какой свиньей был ее отец…
В этот момент в Сереже что-то переменилось. Пропала надменность, напор. Он уставился на Веру, словно рассмотрел в ней то, чего не замечал раньше. Мимолетная улыбка исчезла с его губ так быстро, что могла оказаться игрой Вериного воображения. Вдруг Сережа отодвинул ей стул.
— Адвокатов будем ждать? Или сами решим, как и что поделим?
Вера остановилась возле дома и не торопилась выходить, любуясь открыточным видом участка в снегу. Отличное место, все же. Создавалось и обихаживалось с любовью. Жаль, не стало ее сказочным домиком. Она вошла внутрь.
— Каролина!
Золотистый клубок из шерсти, слюней и обожания сбил Веру с ног. Урча, рыча и поскуливая, Цезарь лизал все, до чего дотягивался, не забывая тарабанить хвостом.
— Цез, рада тебя видеть! Ну все, уйди! Все пирожные раздавил, балбес!
Отпихивать тридцать пять килограммов соскучившейся собачатины так же бесполезно, как спасать нежный кашемир.
— Да что за дурная привычка портить мои платья? Я тебя самого пущу на…
— Мам, это правда ты?!
За дикой возней Вера не услышала, как примчалась Карошка. Такой свою малышку она еще не видела. Не двигаясь с места, она по-взрослому заламывала руки и кусала губу. Плечи поднимались и опускались так быстро, что пора было пугаться, что с ней что-то не то.
— Конечно я, солнышко. Дай обниму!
Отогнав наконец пса, Вера в один прыжок подскочила к дочери. Каролина перестала сдерживаться и заревела. Громко и горько. Каждая слезинка — а их был миллиард — нанесла Вере памятную рану на сердце. Чтобы хоть немного сбавить напряжение, она дала волю своим слезам тоже.
Прошло немало времени, пока обе наплакались. Одна даже до икоты, но ни за что не хотела отпускать полы промоченного маминого пальто. Вера не помнила, как они переползли на диван. Судя по запачканной косметикой и подтаявшим снегом обивке — давно.
— Водички хочешь?
— Нет.
— Может, посмотрим, что уцелело в коробке из кондитерской?
— Не уходи.
— Не уйду, малыш.
— Больше не уходи.
— Точно не уйду.
— Я отращу волосы и буду носить бантики. Честно!
— Кто сказал, что это нужно?
— Бабушка. Она говорит, что мамы любят девочек с аккуратными хвостиками.
После тяжелого разговора с Сережей у Веры все же нашлось самообладание, чтобы не хватать трубку и не сообщать свекрови, что внучку она будет видеть исключительно по видеозвонкам. Награда найдет героиню. Надо успокоиться и все придумать.
Растрепав Каролинкино каре, она чмокнула детку в нос.
— Не слушай больше бабушку. Мама тебя любит с любой прической.
— Ты правда меня любишь?
— Самая правдивая правда в мире. Я люблю тебя больше всех на свете.
— И ты никогда и никуда не уйдешь?
— Никогда и никуда не уйду.
— То есть, ты пришла навсегда?
— Конечно. Я никуда не уходила. Просто жила в другом месте.
— И мы снова будем жить вместе?
— Обязательно.
— Без папы?
— Без.
— А где он сейчас?
— У него много работы.
Не было сомнения, что он умчал к адвокату. И хотя во многом они договорились, Вера знала, что не успокоится, пока не получит свидетельство о разводе. Ну и все остальное, оформленное надлежащим образом.
— Хочешь ему позвонить?
— Нет.
— Может, все-таки чай? Там были эклеры.
Каролина больше не держалась за ее пальто. Цезарь тоже оживился. Как воспитанная собака, он не раздербанил коробку. Но раз маленькой можно, то чем он хуже?
Вдруг кто-то откашлялся, стараясь привлечь внимание.
То была не знакомая Вере женщина. Похоже, новая няня. Немолодая, сухая и очень строгая. Она сидела на пуфе возле входа и с учительским осуждением смотрела на мать и дочь. Карошка съежилась и больше не отклеивала бумажку, державшую картонную крышку. Вера еле сдержалась, чтобы не сорваться на эту тетку.
— Вас должны были предупредить обо мне, — уронила она, не желая говорить лишнего перед дочерью.
— Да. Вы пришли в себя?
— Да.
— Тогда я могу идти?
«Да хоть совсем уходите».
— Конечно. Всего доброго.