— Бесполезно, — подтвердила Наташа слегка дрожащим голосом. Побледнев, она пристально следила за двумя ночными бабочками, которые кружились вокруг лампы. В распахнутые настежь окна лезла густая октябрьская тьма, со стороны одного из домов отдыха долетала музыка, и где-то поблизости звенел целый рой цикад. Пахло морем и нагревшейся за день землей. — Не в этот раз… да и мама… Это ты привык мотаться туда-сюда, а для меня даже то, что я отъехала от города на несколько десятков километров, уже кажется путешествием в другую Вселенную. Я понимаю — ты боишься оставить меня одну.
Слава потянулся и затушил сигарету, потом взглянул в окно и поднялся.
— Хорошая погодка сегодня, — сказал он. — Хочешь погулять? Охота искупнуться перед отъездом.
Прихватив по полотенцу, они заперли дом, прошли через спящий поселок и спустились к морю, но с общего молчаливого согласия направились не к пляжу пансионата, а в сторону скал, к небольшой галечной отмели. Наташа шла босиком, иногда подпрыгивая то на острых камнях, то на колючих сухих веточках, и думала о том, что рано или поздно отсюда придется уехать. Но уезжать ей не хотелось отчаянно. Ей нравилось здесь — нравился ландшафт, нравились люди, которые здесь жили, нравились петушиные крики в самое неожиданное время, запах моря и сосновой смолы, шелест чистых и прохладных волн, в которых можно плескаться без риска постоянно с кем-нибудь столкнуться, нравилась тишина и нравилась возможность ходить босиком. Вздумай она походить босиком в городе, тут же набрала бы полные пятки стекол.
Море было прохладным, даже скорее холодным, успев растерять всю дневную теплоту, и с размаху бросившись в воду, Наташа взвизгнула, окунулась с головой, вынырнула и поплыла прямо вперед, на бледно-желтую полную луну, и вода плескалась вокруг, словно жидкое серебро. Проплыв метров десять, она перевернулась на спину, разглядывая крупные, низкие, чистые звезды.
— Хорошо, правда? — негромко произнес Слава рядом, и сквозь пелену отрешенного умиротворения Наташа почувствовала прикосновение его плеча. — Разве сейчас скажешь, что на дворе двадцать первый век? Смотри, дворцы, звезды, скалы, тишина — никакой современности — сказка! Я почти готов поверить, что где-то здесь, в глубине, живут какие-нибудь удивительные существа — какие-нибудь нереиды, Тритоны… кто там еще… хотелось бы поверить.
— Странно, Слава, ты вроде взрослый человек, такой весь рациональный и реалистичный, а вдруг рассуждаешь о сказках, — пробормотала Наташа, согнула ноги и ушла под воду. Перекувыркнувшись в рое серебряных искр, она вынырнула и воскликнула: — Господи, до чего же здорово! Знаешь, в детстве я мечтала жить в море, провести в нем всю жизнь. Каждый раз, когда меня приводили на пляж, я уплывала очень далеко и ни за что не выходила сама. Мать из сил выбивалась, гоняясь за мной, чтобы вернуть на берег.
— А сейчас? — спросил Слава небрежно, и ей показалось, что он даже не слышал сказанного. Наташа быстро глянула на него, усмехнулась и вдруг, бросив тело вперед резким гребком, быстро поплыла прочь, туда, где море сливалось с бархатистым небом.
Она не плавала уже давно, но тело слушалось так же, как и раньше, вода послушно расступалась перед рассекающими ее ладонями и странно — сейчас рука совсем не болела. Вода уже не казалась ей холодной — она была мягкой и освежающей, и из-под пальцев летели крошечные фосфоресцирующие искры. Наташа плыла быстро и уверенно, и ей чудилось, что луна становится все ближе и ближе, и скоро она сможет протянуть руку и дотронуться до ее ледяной бледно-желтой поверхности. Но тут кто-то схватил ее за щиколотку и дернул назад, отчего Наташа окунулась с головой. Отплевываясь, она повернулась и звонко шлепнула Славу по плечу.
— Ну ты что, нельзя же так!
— Я же говорил! — он засмеялся. — Вот и поймали одну нереиду!
— Ты поймал чудовище, — тихо ответила Наташа, — и убей бог, если я знаю, зачем оно тебе. Славка, ты же нормальный взрослый мужик — на кой черт тебе все это нужно?! Будешь вечно пытаться охранять от меня людей? Зачем ты здесь?
— Зачем? — Слава чуть повернулся, так что его лицо превратилось в тень, положил ладонь Наташе на плечо и легко потянул ее к себе, и она послушно подалась вперед, вдруг отчаянно испугавшись чего-то и слегка задрожав. — Действительно, зачем? А? Кто ответит? Кого спросить? А разве это так важно — искать всему причину?
Его ладони легли ей на щеки, скользнули к вискам и пальцы вплелись в мокрые, спутавшиеся волосы, и Наташа вздрогнула, чувствуя, как ее глаза закрываются против воли. Она слегка качнулась, окунувшись по подбородок, но упругая вода тотчас толкнула ее обратно, словно не давая сбежать.
— Ты должен заниматься своей жизнью, — пробормотала Наташа едва слышно.
— Это я и делаю.
