Наташа резко одернула себя и повернулась к окну, за которым в сгущающейся осенней темноте тихо, сонно шелестел дождь. Она смотрела, как капли одна за другой скатываются по стеклу и думала о том, как же быстро все проходит — совсем недавно было так тепло и море… да, море… Время вдруг помчалось стремительно — так стремительно, что Наташа за ним уже не успевала. От нечего делать она по-детски загадала: если через час дождь прекратится, значит завтра вернется Слава. Но дождь лил до самого утра.
«Что ж, — подумала она, ворочаясь на старой, надрывно скрипящей кровати, — в конце концов, Светка — это не так уж плохо. Она… да и другие — будет не так тоскливо».
Слава вернулся только на двадцать первый день и, войдя в дом, был изумлен, застав в нем довольно разношерстное общество, уютно обосновавшееся за накрытым столом в большой комнате. Здесь были и Света, и Людмила Тимофеевна с Борькой, бывший ревнивец из поселка Григорий Измайлов со всей семьей, слегка похудевший, но все такой же добродушный Илья Павлович и незнакомая Славе высокая женщина средних лет, в плохом пепельном парике, с надеждой смотревшая на Наташу. Сама Наташа сидела во главе стола и на ее лице были удовольствие и растерянность. Вплотную к закрытой двери в крошечную студию стояла тумбочка.
Гости приветливо поздоровались с вошедшим, но заметив его усталость и угрюмый взгляд, который он изо всех сил пытался скрыть в напускной радости, начали поспешно расходиться. Последней ушла Сметанчик, уже привычно чмокнув воздух рядом с Наташиной щекой. Когда дверь за ней закрылась и послышался шум двух отъезжающих машин, Слава, неудачно попытавшийся разыграть радушного хозяина, сразу весь как-то потух, опустился на стул, взял оказавшуюся перед ним полупустую дешевенькую рюмку, покатал в ней вино, вернул рюмку на место, а вместо нее взял открытую бутылку «Токая» и сделал несколько глотков прямо из горлышка, потом обвел бутылкой стол.
— И на какое же празднество я так удачно зашел?
Наташа, уже сделавшая несколько шагов в его направлении, застыла, услышав в голосе человека, которого так ждала, не радость, а только иронию и неприязнь.
— Почему празднество? Просто сидели.
— Сидели… — повторил Слава и усмехнулся странной пустой усмешкой, потом снова выпил вина. — Ну конечно же, сидели. Здорово, правда, лапа? Они все такие благодарные. Такие дружелюбные. Правда, приятно, когда не орут, как Борька, а чуть ли не молятся на тебя? Ты ведь этого хотела, правда? Ты ведь тогда так расстроилась из-за того, что сопливый недоносок что-то там сказал, из-за того, что тебя не оценили должным образом. А теперь ты довольна? Теперь все так? — он опять усмехнулся. — У богини появились жрецы?
— Какой еще богини, ты что?! Не понимаю — что такого ужасного в том, что ко мне гости пришли?! — Наташино лицо отвердело, и она, качнувшись назад, прислонилась к бледно-розовым обоям. — Тебя три недели не было, а мне что делать?! Ведь тут же одной сейчас с ума можно сойти! Что такого в том, что я немного пообщалась с людьми?! Что в этом плохого?! Да, они мне благодарны — ну и что?! Это ведь естественная человеческая реакция на чью-то помощь, если ты забыл. Или может тебе не нравится, что у меня еще друзья появились кроме тебя?! Не нравится, что я теперь не только с тобой советуюсь?! Что ты теперь не единоличный владелец?!
— Владелец?! — Слава резко встал, двинув стулом, и с грохотом поставил бутылку на стол, так что задребезжала посуда. — Это я владелец?! Ты хочешь сказать, что я с твоей… — он резко замолчал, провел ладонью по лицу, точно пытался стереть с него усталость и злость. — Друзья… Больше похоже на религиозное собрание!
— Да что такое, в конце концов?! — Наташа ударила ладонью по стене. — Почему ты поднимаешь бурю из-за такого пустяка?! Что я — не человек?! Ничего ведь не произошло! И я не нарисовала ни одной картины! Помнишь, я сама тебе пообещала, и я обещание выполнила! А тебя не было три недели! Я тут чуть с ума не сошла! Я так тебя ждала, а ты вот так приходишь… и начинаешь… начинаешь… я так и знала, что…
Я — чудовище… а чудовище всегда обязано пребывать в одиночестве… клыки все равно прорвут любую маску.
Сжав зубы, Наташа вышла из комнаты и, не включая на кухне свет, на ощупь нашла сигареты и спички и, закурив, прижалась лбом к холодному стеклу, за которым в темноте ветер безжалостно гонял мокрые листья и мелкие веточки. Она смотрела в окно несколько минут, пока вдруг не поняла, что Слава стоит рядом. Наташа не слышала его шагов — просто вдруг ощутила, что Слава за ее спиной и смотрит на нее.
— Сейчас… я поставлю тебе ужин, — глухо сказала Наташа.
