— Я поел в городе. — Слава наклонился и осторожно поцеловал ее в затылок, потом забрал сигарету из несопротивляющихся пальцев, бросил на блюдце, обнял Наташу за плечи и повернул к себе. — Ты извини меня, лапа, устал я очень. Конечно, я понимаю, как тебе тяжело, что тебе хочется жить нормальной жизнью, общаться с людьми, а не только… — он насмешливо хмыкнул, — с владельцем. Конечно, ты имеешь на это право, но ты должна быть более осторожной. Ты должна понять, наконец, свою значимость, понять, что ты не такая как все и как важно, чтобы никто об этом не узнал. Помнишь, что я тебе говорил тогда, на бульваре? Ты слишком эмоциональна, легко поддаешься влиянию и если ты попадешь в умелые, но злые руки, то… последствия могут быть ужасными. Ты должна это понять, пожалуйста. Разумеется, ты можешь заводить… знакомых, но ты не должна позволять им так… преклоняться перед тобой. Это перебор — из этого ни-чего хорошего не выйдет, уж поверь мне. Сама знаешь — власть может испортить любого человека, как бы он ни был хорош. Даже очень маленькая власть. А у тебя она отнюдь не маленькая. Ну прости, что я накричал на тебя, прости. Ничего, скоро мы уедем отсюда, совсем скоро, еще несколько дней.
— Но мне ведь все равно придется за ними присматривать. Ты же понимаешь — я обязана, — Наташа отстранилась и дернула его за влажную полу рубашки, высвобождая ее из-за пояса брюк. — Елки, где ты так вымок? Разденься! Господи, ты же весь мокрый! Я сейчас чайник поставлю, — Наташа включила свет и засуетилась на кухне. Слава, щурясь, стянул рубашку через голову, осмотрел ее и ушел в комнату. Через несколько секунд оттуда донесся его голос:
— Слушай, а ты в них ничего странного не заметила?
— В ком?
— Ну, в гостях твоих. Тебе не кажется, что с ними что-то не так — ну, вот с Борькой и еще этой девчонкой светленькой?
— Конечно с ними будет что-то не так — я ведь их, как ты это говоришь — «прооперировала». Что-то у них исчезло, и теперь видно то, чего не было видно раньше.
— Да, я понимаю, но все равно, — Слава выглянул на кухню, свирепо растираясь полотенцем, — мне не нравится эта перемена. Не могу объяснить… я даже не могу толком сказать, что в них переменилось, кроме того, что ты убрала у одного азарт, а у другой — агрессивность. Но случилось что-то еще… ну, мне так кажется. Когда я смотрел на них, у меня мелькнула одна мысль… — он пощелкал пальцами, — такая, понимаешь ли, интересная мысль… но вот беда: она промелькнула так быстро, что озвучить ее я пока не могу. Во всяком случае, мне кажется, что мы еще знакомы отнюдь не со всеми последствиями твоей работы.
Наташа взяла из блюдечка почти истлевшую сигарету, быстро, в две затяжки, докурила ее и нервно раздавила окурок о белое донышко, испачкав себе пальцы.
— Не знаю. Пару раз я думала об этом… но знаешь, возможно, мы всего лишь видим людей без азарта и агрессивности. Они просто такие новенькие и гладкие, как молодая очищенная картошка, поэтому и кажутся нам странными. Как тебе такая теория?
Слава прислонился к косяку, закинув полотенце на плечо, и задумчиво посмотрел на нее.
— От глубокой раны всегда остается шрам, — пробормотал он и чихнул. — Впрочем, ладно, не сейчас. Скоро мы уедем отсюда. Кто знает — может на новом месте нам будет получше. Картины я отвез — все в порядке… правда… их было так много… но зато теперь здесь ни одной не осталось. Да, теперь главное, чтобы их… — он заметил, как напряглось Наташино лицо, и отвернулся, тщательно вытирая мокрые волосы, — чтобы их было поменьше. А завтра будем собираться.
Но на следующий день никто не паковал вещи в притихшем домике. Утром Слава, собиравшийся съездить в город, отложил поездку, сославшись на неважное самочувствие — как он сказал, от усталости, а в обед вдруг свалился с ознобом и высокой температурой.
— Наверное… в дороге подцепил что-то… — бормотал он, натягивая одеяла до самых бровей и стуча зубами, в то время как Наташа бегала по дому, выискивая, чем бы еще его укрыть, и в отчаянье рылась во всех ящиках, проклиная себя за легкомыслие — ни она, ни Слава даже и не подумали о том, что в доме следует держать хоть какие-то лекарства. — Только не зови врача… врача не надо! Дай мне чего-нибудь… аспиринчика…
Как была — в халате и тапочках, Наташа помчалась в аптеку, а когда вернулась, Слава, лихорадочно блестя глазами, бормотал что-то бессвязное о художниках, темноте и жутких тварях, которые повсюду следуют за ним, пытаясь поймать его взгляд и заставить что-то делать. Перепуганная, она побежала в сельский медпункт за врачом.
