Пока 382-я дивизия, в которую входил полк Никонова, продвигалась по безлюдным лесным пространствам, противник особого сопротивления не оказывал. Отдельные группы прикрытия немцев отходили, отстреливаясь. Так они добрались до станции Глубочка, и тут командира роты связи Маликова, с которым еще в Сибири Никонов прибыл в полк, застрелил с дерева снайпер. Роту связи принял Иван.
Дивизия вышла в самый северный угол мешка, в который забралась 2-я ударная. Правее, в шестнадцати километрах, была Любань, с той стороны доносилась глухая канонада — прорывалась к ним на соединение армия Федюнинского. Сосед справа — дивизия Антюфеева — двигался прямо на, Любань. Слева дралась 59-я стрелковая бригада. Прямо с фронта — железнодорожное полотно, на картах его не было. Дорогу построили перед войной и нанести не успели. Левый фланг обороны проходил по болоту, пока замёрзшему, с редкими островками растительности на нем, и упирался в другую железную дорогу, ведущую из Новгорода в Ленинград.
По ту сторону фронта, закрепившись в Глубочке и Верховье, русским противостояла германская 291-я пехотная дивизия. Это и был главный противник 382-й дивизии, которая двумя сильно ослабленными полками занимала пятнадцать километров линии фронта. Русские были южнее дороги, а передний край немцев проходил в пятистах метрах севернее ее.
Наступил март, но морозы еще жали крепко. Как только закрепились здесь, Никонов оборудовал землянку в сотне шагов от насыпи. Поначалу и комполка здесь был с комиссаром, но едва перешли к обороне, оба они сместились на полтора километра в тыл, там и поставили командный пункт. А Никонов со связистами остался на переднем крае и принялся обживаться. Слева в двадцати шагах росли три толстых осины, там они пулеметное гнездо оборудовали. А справа дежурные точки завел: бойцы несли службу в них посменно, а грелись и спали в землянке. Но всегда один из красноармейцев сидел у входа с пулеметом, караулил, чтоб не вырезали их, сонных, как курят — немцы это дело обожали и шастали по нашим тылам.
За спинами никоновских ребят и чуть левее расположились минометчики, защита вроде надежная, но с минами у них было худо, из тыла на себе носили, а много ли натаскаешь? И с продуктами неважно. Главный харч — сухари, но было их раз-два и обчелся. Скоро стали крошки мерять спичечным коробком. И потому ели все что придется. Имелась одна лошадь, так ее употребили без остатка.
Сначала у Ивана под началом было десять человек, потом пришли из пополнения семеро, у каждого по пять штук патронов.
— Теперь ты укрепился, Никонов, — сказал комполка. — Давай утром в наступление иди…
— В каком смысле? — спросил Иван. — Разведку боем произвести или показать гансам, что мы еще живы?
— Тебя учить — только портить, — отговорился командир. — За Родину, за Сталина — и, значит, «ура»… Приказ ясен?
— Так точно! — ответил Никонов. Службу он понимал хорошо, а что еще ответишь, все равно придется наступать.
Разведать скрытные пути подхода у Ивана не было времени. Он поднял бойцов и повел их в атаку. Противник тут же их и засек, открыл огонь из пулеметов, минами забросал, положил роту на землю, прижал намертво, не оторвешься.
Дядю Васю Крупского убили, пожилого бойца, бывалого. Рядом с Иваном красноармеец Пушкин залег, паренек лет двадцати, очень на поэта лицом похожий, и даже звали его Александром Сергеичем. «Поползу, — говорит, — к Крупскому, может быть, в вещмешке у него пожевать найдется…» «Лежи и не дергайся», — комроты ему отвечает. Не послушался, плечом двинул, готовясь ползти, и голову, конечно, приподнял. Тут его и стукнула в лоб разрывная пуля, вынесла затылок.
Тем наступление и кончилось. Отползли назад только к вечеру. Когда вернулись к землянке, так и места не узнали: все искромсали снарядами супостаты. Осины разнесло в щепки, вокруг воронок полно, а вот в землянку не попали, слава богу. Но другая неприятность приключилась. Левее минометных позиций в обороне образовалась брешь. Немцы нащупали брешь и просочились в нее. Затем неожиданным ударом выбили минометчиков и сели на их позиции, позади Никонова почти. Теперь дорожка от КП никоновского полка проходила через немцев, а Никонов про это еще не знал.
Очередная смена с дежурных точек спала без задних ног в землянке, а часовой с пулеметом у входа задремал, прикрывшись плащ-палаткой. А тут два немецких солдата с их переднего края двинулись к тем, что сели на позиции наших минометчиков. Двигались прямо через нору, где спали красноармейцы. Один рядом прошел, а второй ступил на плащ-палатку и провалился, на часового угодил.
Поднялся гвалт. Немец, правда, не растерялся, выбрался в суматохе и дунул изо всех сил туда, куда и направлялся.
— А если б он гранату бросил? — спросил Никонов у часового.
— Тогда нас и хоронить не надо… Тут бы все в землянке и остались.
Наказал под плащ-палатку часовым не залезать, сидеть у пулемета и постоянно озираться: враг с любой стороны может нагрянуть.
