В кабинете Сталина находились сейчас все члены Политбюро. Это уже потом Кирилл Афанасьевич рассмотрел среди них хорошо знакомых Тимошенко и Хрущева, прибывших в Москву с Юго-Западного направления, А поначалу у него зарябило в глазах от множества лиц, так примелькавшихся на портретах. Всех их он также знал и по тем не частым, в общем-то, встречам, когда возглавлял Генеральный штаб, и по зигзагам судьбы, которая в последний год задавала ему немыслимые загадки. Она приучила Кирилла Афанасьевича к осторожности и осмотрительности.
Впрочем, и эти люди, имена которых были известны каждому винтику гигантского механизма государства, находились в состоянии вечного ужаса перед тем, кто вел сейчас заседание Политбюро. Засыпая в персональных постелях после позднего ужина у вождя, ни один из них не знал, где ему придется ночевать завтра, не ждут ли его тюремные нары в одиночной камере.
Сейчас они со смешанным чувством рассматривали Мерецкова, хорошо помня его начальником Генерального штаба и зная о том, что этот генерал армии в начале войны два месяца хлебал баланду, изготовленную поварами Лаврентия Павловича. Тот, кто посмелее, переводил взгляд с Мерецкова на Берию, который как ни в чем не бывало сидел, подбоченившись, вполоборота к Кириллу Афанасьевичу, смотрел в сторону, будто никого не видел.
Давно уже исчезли из состава Политбюро те, кто работал с Лениным. Кто-то умер естественной смертью, другие были убиты или сами наложили на себя руки. Теперь Сталина окружали только те, кого подобрал вождь для работы в партийном аппарате лично. Малейшее сомнение в их лояльности было равносильно смертному приговору, и потому здесь сидели те, кто прошел селекцию страха и глобальной демагогии. Тех, кто привел Сталина к безудержной власти, уже не было в настоящей реальности. И люди, которые сейчас с болезненным любопытством рассматривали Мерецкова, явившегося на заседание Политбюро в грязных сапогах и запыленном мундире, хорошо понимали, чем они обязаны вождю. И не любивший показного, явного подхалимства по отношению к себе, товарищ Сталин мог рассчитывать на их личную преданность.
— Откуда вас вытащил Жуков? — недоуменно спросил Верховный и мундштуком трубки ткнул Мерецкову под ноги. — Вы пешком добирались в Кремль, товарищ Мерецков?
— Никак нет! Спешил к вам, товарищ Сталин, — ответил генерал армии. — Разрешите привести себя в порядок. Двух минут хватит.
— Даем вам пять минут, — сказал Сталин.
Он поднял руку с трубкой и замедленно помахал ею, милостиво отпуская Мерецкова.
Когда Кирилл Афанасьевич, почистив сапоги и одежду, вернулся, рассказывал о чем-то Молотов, и все внимательно слушали, кивали, но смотрели при этом на вождя.
— Как дела на Западном направлении, товарищ Мерецков? — спросил Сталин.
— Готовимся отразить наступление противника, — ответил Мерецков и после небольшой заминки добавил: — Если оно последует…
Верховный на оговорку эту внимания не обратил, он спрашивал для проформы.
— Нас беспокоят дела на Волхове, товарищ Мерецков, — заговорил вождь, и Кирилл Афанасьевич незаметно вздохнул: слава богу, наконец стало проясняться, зачем искали его в пожарном порядке. — Мы совершили большую ошибку, поверив генералу Хозину и объединив Волховский и Ленинградский фронты. Генерал Хозин нас подвел, не пробился к Ленинграду, хотя и лично сидел на том направлении. Дела генерал Хозин вел плохо. Мало того, не выполнил нашу директиву об отводе Второй ударной армии. А теперь немцы перехватили ее коммуникации, армия генерала Власова окружена.
Сегодня вождь получил радиограмму от президента Соединенных Штатов. Рузвельт благодарил Сталина за визит Молотова в Америку, выражал удовлетворение результатами переговоров с наркомом иностранных дел. Самое время потребовать от союзников открытия второго фронта, но Сталину легче было это сделать, если бы советские армии одна за другой не попадали в окружение.
— Пусть будет так, как было, — сказал Сталин. — Мы восстанавливаем Волховский фронт, а вас назначаем его командующим. Поезжайте к месту службы, товарищ Мерецков. Болота — места для вас привычные. А на подмогу дадим Василевского, он отправляется вместе с вами… Во что бы то ни стало необходимо вызволить Вторую ударную из окружения! В крайнем случае, пусть бросят тяжелую артиллерию и технику. Надо спасать людей, Кирилл Афанасьевич. Люди в нашей стране дороже всего.
Мерецков на мгновение отвел глаза от товарища Сталина и мельком задержался взглядом на лице Хрущева. Никита Сергеевич едва заметно улыбнулся и вдруг лукаво подмигнул.
