Товарищ Сталин, готовый отдать жизнь за идею и убедивший в этой готовности самого себя, не боялся этих неизвестных. Но Иосифа Джугашвили при одной мысли о такой возможности охватывал смертельный ужас. В свое время они начали вместе с товарищем Сталиным крупную игру и сорвали банк. Уверовав в собственную хитроумность, вождь затеял подобное с Гитлером, которого хотя и надеялся использовать против Европы, но считал соотносительно с собой человеком недалеким, такого облапошить и сам бог велел.
После падения Франции здравомыслящие политики стали принимать Гитлера всерьез, и только Сталин, который организованными им самим распрями между германскими коммунистами и социал-демократами помог фюреру прийти к власти, надеялся и впредь использовать Гитлера, как «броненосец, вспарывающий брюхо буржуазной Европе». Что ж, этот шулер сомнительного происхождения обманул товарища Сталина, а такое никому не обходится безнаказанно…
К ужину настроение вождя улучшилось, он пригласил разделить с ним трапезу Маленкова и Молотова, Кагановича и Щербакова. Из военных были Жуков с Василевским. Звал Сталин и Калинина, хотел поздравить с удачной и толковой статьей, но Михаил Иванович сказался больным, и Верховный не настаивал.
Когда уселись за стол, Сталин налил в рюмку охлажденную водку, коротко бросил «За победу», быстро, не дожидаясь остальных, выпил и, теперь уже не торопясь, запил глотком киндзмараули из высокого хрустального бокала, стоявшего у левой руки. Медленно обвел тяжелым взглядом сидевших за столом товарищей по партии, единомышленников, соучастников.
— Все мы в одной упряжке, — громко сказал Сталин, и слова эти, несколько оторванные от текущего событийного ряда, показались его соратникам странными.
Ведь не знали они, какой сон привиделся вождю сегодняшней ночью.
«Последние три дня продовольствия совершенно не было… Люди до крайности истощены… Боеприпасов нет, — сообщал 22 июня Зуев в политдонесении Военному совету Волховского фронта. — Обстановка на севере и западе угрожающая. Войска с трудом сдерживают непрерывно нарастающие атаки противника за счет оставления территории. Восточная группировка малочисленна и небоеспособна для прорыва… Военный совет 2-й ударной армии просит принять немедленные меры по прорыву с востока до реки Полнеть и срочной подаче продовольствия».
— Что будем делать, Кирилл Афанасьевич? — спросил у Мерецкова Запорожец. — Там ведь доходяги одни, а не бойцы. Самим не выйти…
— Значит, бросить на произвол судьбы? — отозвался комфронта. — Верховный нам голову за Власова оторвет… Надо хотя бы его со штабом вызволить. Но как? Самолетам уже негде садиться.
— Так точно, — ответил тог, привстав. — Коридор у Мясного Бора пробит. Вторая ударная выходит из окружения…
— Проход пока работает, — сообщил начальник штаба фронта Стельмах. — Узкий проход, всего триста-четыреста метров… Выбираются по нему только раненые.
— А штаб армии? — спросил Мерецков.
Стельмах пожал плечами:
— Нет связи… Полагаю, что командование решило в первую очередь эвакуировать небоеспособную часть живой силы, а само организует оборону горловины.
— Боюсь, что они все там небоеспособны, — проворчал Мерецков. — И оборону эту держать некому…
Генерал армии резонно опасался того, что после возникновения прохода, по которому уже спасаются раненые бойцы и командиры, за ними потянутся другие подразделения, одержимые стремлением выйти из окружения. Необходимо остановить неуправляемый исход, организовать контратаки против немцев, пытающихся вновь овладеть ненадежной коммуникацией.
К вечеру 22 июня военврач Горшенин, начальник штаба объединенного эвакопункта в Мясном Бору, доложил, что он принял свыше двух тысяч раненых. Это были те, кто не только мог двигаться, но и рискнул войти в сплошной огонь, бушующий в Долине Смерти.
— А сколько осталось таких, что не в состоянии передвигаться? — спросил Мерецков у Вишневского, главного хирурга фронта.
— Трудно сказать, — пожал тот плечами. — Знаю только, что очень много. Ведь в последнее время раненых оттуда почти не вывозили…
От вышедших с ранеными медиков Вишневский знал, что санитарные машины с лежачими ранеными стоят колонной на лежневке, не имея в баках ни капли бензина. Ждут заправщиков из Мясного Бора. Дождутся ли?
— Сестрица тут отличилась, — заметил Вишневский. — Калинько фамилия. Одна вывела около сотни раненых бойцов…
— Представьте ее к награде, доктор, — распорядился Мерецков.
Он все еще надеялся, что немцы не смогут вновь закрыть образовавшуюся брешь, пусть подержится коридор хотя бы с неделю. Тогда генерал Власов выведет армию, даже если она будет непрестанно подвергаться интенсивному обстрелу противника.
