Тот удивленно посмотрел на русского офицера, вид у которого был, прямо сказать, далеко не элегантный. Хотя Кружилин и старался изо всех сил продлить жизнь выцветшей гимнастерке и хлопчатобумажным брюкам, но, увы, сказывался месяц лесной жизни… Удивил Пикерта не сам вопрос, о духовном образовании его уже спрашивали, когда он попал в плен впервые. Этот русский говорил с ним на чистом немецком языке.
Узнав, где учился Руди, Олег усмехнулся.
— В какой-то степени мы с вами коллеги, ефрейтор Пикерт, — сказал он. — Я изучал философию в Ленинградском университете. Жаль, что у нас нет времени для беседы на специальные темы…
— Я понимаю, — вздохнул Пикерт, — вы обязаны меня расстрелять.
По облику русских солдат и этого офицера, оказавшегося философом, он понял, что это не регулярный отряд разведчиков, пробравшийся в их тыл, а чудом сохранившийся осколок многострадальной армии, которую они разгромили в болотах.
Старший лейтенант неопределенно пожал плечами, но по тому, как он отвел глаза, Руди сообразил, что существованию его в этом мире подошел конец.
«Ну что же, — с тихой грустью подумал он, — когда-то эта свинская война должна была и до меня дотянуться. Хорошо хоть попал в руки интеллигентному человеку». Будущая судьба стала вдруг для Пикерта безразличной. Неестественное равнодушие к тому, что вскоре произойдет, несколько даже испугало его. Пикерт встрепенулся. До того как он умрет, пройдет некое время, и прожить его необходимо достойно.
— Руди лежит здесь, до срока похищенный роком враждебным, — заговорил вдруг по-латыни замогильным голосом саксонец, — кто в роду Пикертов первою славою был.
Олег удивленно посмотрел на него.
— Жить не хотел он, супруг, пережив дорогую супругу, умер как голубь, тотчас вослед за подругой своей.
В стихи Эразма Роттердамского «На смерть Бруно Амербаха» он подставил собственное имя.
— Но я еще не женат, — пояснил Руди Пикерт уже по-немецки, — так что эпитафия несколько неточна, Кружилин усмехнулся.
— Нежные плачут Хариты по нем, трехъязычные Музы и поседевшие вдруг с Честностью Вера сама, — в тон несостоявшемуся богослову ответил командир роты.
— Вы знаете латынь? — искренне удивился Руди. — А как же быть с русским варварством?
— Бывшему студенту подобает лучше знать историю страны, с армией которой он имеет дело. Неужели все немцы думают о нас, как вы?
Руди смутился:
— Нет, конечно… Сейчас я говорю со слов наших пропагандистов. Привычные стереотипы, господин офицер. Мне неплохо известна ваша литература. Пушкин, Гоголь, Достоевский. Я читал историю императора Петра, работы философа Соловьева…
— Вот видите… — вздохнул Кружилин и неожиданно для себя вдруг спросил: — Хотите кофе? Настоящий, не эрзац…
Кофе они добыли в той же машине с продовольственным грузом.
— Степан, — сказал Кружилин, — приготовь кипяток в котелке.
Сержант Чекин находился здесь вроде как в роли конвоира при «языке». Сидел на корточках, с автоматом Пикерта под мышкой, опершись спиной о ствол молодой, но уже искривленной, суковатой сосны. Она росла в одиночестве среди деревьев лиственных пород и потому не имела привычной для сестер своих стройности. Чекин встал и беспокойно посмотрел на пленного.
— Иди-иди, — улыбнулся Олег, — я сам постерегу.
Маленький сержант пробурчал неразборчиво, подошел к Руди и знаком велел расстегнуть мундир. Затем ловко выдернул из брюк Пикерта ремень и, выхватив нож, срезал крючки.
Теперь «язык» должен был придерживать брюки руками.
— Так надежнее, — сказал Степан и отошел в сторону кипятите воду.
— Вы садитесь, — предложил Олег Кружилин ефрейтору, стоявшему перед ним в нелепой позе. — И расскажите, как организована оборона переднего края на участке вашего батальона.
— Вы хотите уйти туда?
Вопрос немецкого ефрейтора был праздным, и Кружилин на него не ответил.
— Может быть, возьмете меня с собой?
— Хотите в русский плен? А как же присяга на верность фюреру?
— По собственной воле в вашу Сибирь я бы не согласился. Но у меня нет другого выхода. Впрочем, вы сами пленники ситуации, и возиться со мной вам ни к чему, я это понимаю… Лишние заботы с человеком, которого считаете смертельным врагом.
— Это так, — согласился Олег. — Надев эту форму, вы стали моим врагом, хотя бы и казались мне лично симпатичным существом. Не будь войны, которую затеял с нами фюрер, мы бы встретились на философском симпозиуме в Йенском университете, где преподавал великий Гегель. Я ведь и немецкий язык выучил, чтобы читать Канта, Шеллинга, Фихте в оригинале.
— И Маркса, — с усмешкой добавил Руди.
— И его тоже, — спокойно согласился старший лейтенант, — Но вместо симпозиума мы встретились вот так… И поверьте, Рудольф Пикерт, я искренне сожалею об этом.
— Мне еще в большей степени по душе предложенная вами альтернатива, — кивнул тот. — Симпозиум по философским проблемам бытия… Моей судьбе не позавидуешь, но и вы обречены, господин офицер.
— Меня зовут Олег, — просто сказал Кружилин.
