Однако координаты фокуса по первоначальной триангуляции аналитиков коммандера Тайрена никуда не делись, и по ним одним ордер в итоге благополучно прибыл на место, пусть и совершив пару ненужных манёвров в обход неудачной конфигурации галактических макроструктур.
Но самое неприятное, особенно в свете абсолютной своей непредвиденности, ждало крафты Финнеана на финале прожига. В очередной раз убедившись в полном отсутствии следов пребывания здесь смертничков Томлина, а также разведсабов «Джайн Ава» и «Махавира», контр-адмирал дал команду Сададзи начать проецирование ордера в субсвет. Тот благополучно отработал манёвр, начал процесс штатной дефляции пространственного балба, но… файервол так и не показался.
Перебранка аналитиков в канале закончилась принятием решения сменить тактику проецирования, перейдя в упрощённый режим, по сути аналогичный финальной стадии пассивного прыжка, что грозило экипажам лишним облучением и резко повышало риски декогеренции на выходе в субсвет, но в той ситуации это представлялось лучшим из возможных решений.
Второй заход, аналогично, завершился ничем — Финнеан так и не увидел в гемисфере знакомый красный пузырь субсвета, только зря ушла в диссипацию ещё пятая часть наличных эксаджоулей.
После третьей попытки проецирования никто ничего не обсуждал. В канале аналитиков стояла гробовая тишина.
Но больше всего Финнеана беспокоило молчание майора Акэнобо. Тот с самого начала прыжка не проронил ни слова, хотя в обычной ситуации он бы не вылезал из личного канала.
Между тем настала пора что-то решать, причём решать быстро. И с этим молчанием тоже.
Мгновение раздумий, тоже очень говорящее.
С этим тоже не всё так просто. У тебя проблемы с командой, контр-адмирал, большие проблемы.
В недрах дипа пространственный пузырь вокруг ордера создавал особо острое ощущение субъективности происходящего. Гемисфера не была в состоянии даже опытному навигатору передать гиперреальность фрактального мира, человеческое сознание воспринимало всё за пределами балба как некую абстракцию, не имеющую физического смысла и потому далёкую и отстранённую.
Малейшее перенаправление импульса-энергии, и дип послушно претерпевал самые замысловатые эволюции, преображаясь столь причудливым образом, что даже незыблемые маяки далёких квазаров принимались метаться из зенита в надир, дробиться, превращаться в яркие тоннели и бездонные ямы, переполненные тепловым излучением абсолютно чёрного тела. Любые признаки реального мира во время прожига становились призраками, третичными и четвертичными проекциями нечто на ничто, и как аналитики не сходили с ума, пытаясь удержать весь этот детерминированный хаос в голове — всегда оставалось для Финнеана загадкой.
