Когда Миконя забрался в кабину и пристегнулся ремнями, Механикус поднял воздухолет над холмом и направил его в указанном бароном направлении. На Миконю смотреть было потешно. Он весь побледнел, зажмурил глаза и что было сил вцепился в подлокотники кресла. Для него любое передвижение на легких воздушных аппаратах испытание силы воли. Миконя жутко боялся высоты. На палубе огромного рейсового пассажирского корабля не чувствуется та бездна, что лежит у него под брюхом. А в такой маленькой утлой небесной лодчонке куда ни глянь, везде облака, да земля внизу виднеется. Страшно, аж мочи нет.
Карл обычно посмеивался над страхами друга. Столько лет сопровождать старого барона во всех его приключениях, да потом еще и с его наследником возиться, а не справиться со своими страхами. Но тут даже барону не до смеха было, когда воздухолет, ведомый Механикусом, нырнул отвесно с горы в обрыв, нарастил скорость и лишь над самой поверхностью бурлящей реки выровнялся, черпанув гондолами по воде. В этой хрупкой и тесной посудине Карл чувствовал себя очень неуютно, того и гляди она под ним развалится. Но Механикус выглядел счастливым. Увидев напряженные лица Карла и Микони, он широко улыбнулся и поднял большой палец вверх, показывая что полет проходит нормально «не извольте беспокоиться».
За бортом бесновалась стихия. Дождевые капли барабанили по корпусу воздухолета, отбивали чечетку о стекло кабины, заливали все пространство вокруг. Если бы не очищающие лобовое стекло щетки, Механикус заблудился бы в дождевых облаках, хотя в такую погоду любой полет чистой воды самоубийство. Но выхода другого не было. Да еще этот порывистый ветер, так и норовивший сбить воздухолет с намеченного курса, запутать, закрутить, да разбить о ближайший каменистый берег. Движимая паром и магией машина оказалась очень устойчивой к любым стихиям, да и Механикус показал мастерство пилота. Он с такой легкостью и сноровкой управлялся с машиной, что казалось будто с самого рождения сидит за штурвалом.
Сначала они потеряли из виду отчаянного человека, штурмующего в утлой лодчонке бушующую реку. И ведь немудрено в окружавшем воздухолет хаосе. Но вскоре увидели его. Лодка налетела на затопленное бревно и пошла ко дну. Мужчина отчаянно боролся с волнами и плыл к берегу.
– Может, поможем, батюшка барин? – неуверенно предложил Миконя, приоткрыв один глаз.
– Выплывет! – твердо сказал Карл. – Его ведет цель. Он как пущенная стрела, никуда не денется.
– Господин барон, а нам то куда лететь? – спросил Механикус. В последнее время он усиленно учил руссийский, и уже довольно сносно говорил на нем.
– Лети к заброшенным штольням. Я тебе вчера на карте показывал. Только вот приземляйся чуть в стороне. Там полянка есть, я тебе покажу. Нехорошо будет, если Ловец почувствует наше прибытие, бросит все и удерет. Хотя неисполненный заказ по законам Гильдии карается очень строго.
– Как строго? – полюбопытствовал Миконя.
– Тебе лучше не знать. Крепче спать будешь! – состроил зловещее лицо Карл.
Миконя умолк и вновь закрыл глаза, не выдержав очередного крутого виража.
Механикус обошел стороной выбравшуюся на берег будущую жертву, поднял воздухолет повыше, так что теперь их было нельзя увидеть с берега, и нарастил скорость. Вскоре они уже были на месте. Механикус аккуратно опустил воздухолет на выбранную поляну и затушил двигатели. Первым на воздух выбрался Миконя. Он жадно перекрестился и шумно задышал, словно рыбеха, вытащенная на берег. Его нисколько не смущал дождь, в миг вымочивший его. Он был счастлив ощутить твердую поверхность под ногами, пускай и очень мокрую.
– Теперь нам осталось ждать, – сказал Карл, накрывая воздухолет и Миконю защитным полем, отталкивающим дождь и ветер.
Чернота, повсюду сплошная чернильная чернота, словно их взяли и запихали в огромный пыльный мешок, насквозь провонявший плесенью. Можно было подняться на ноги, ничто не стесняло движений, пройтись от одной стены до другой, ощупать невидимую стену, укрытую тьмой, и вернуться назад к исходной точке. Правда та ли эта точка, или совершенно иная, сказать уверенно было нельзя. Также Старх чувствовал присутствие рядом зареванного перепуганного насмерть Дамира, забившегося в самый дальний угол чернильной клетки. Неподалеку лицом вверх на полу лежал казалось невозмутимый Радим. Только Старх чувствовал, как внутри него бушует вулкан чувств. Он всей душой ненавидел Дамира, за то что он притащил их в эту ловушку, злился до зубовного скрежета на Старха, за то что тот поддался на уговоры Дамира и увлек его за собой. Он боялся того места, где они оказались, страшного Глазастого Шляпника, заколдовавшего их. Но больше всего Радим страшился неизвестности. Даже смерть не так страшна, как ожидание смерти. Хотя некоторые люди умудряются прожить всю жизнь с этим чувством, и привыкают к нему. И не смотря на то, что Старх чувствовал своих товарищей, как он ни силился их рассмотреть, чернота вокруг растворила их без остатка.
