После того как Маргарет сказала мне, что я должен быть твердым по отношению к Тому Спинку, я стал следить за ним, как ястреб, и он, должно быть, это почувствовал, потому что всячески воздерживался выйти за пределы, несмотря на то что все время был от этого на волоске. Было еще ясно, что Буквит весьма внимательно следит за тем, когда вырвется наружу сдерживаемое упрямство Тома Спинка. Создавшееся положение не могло не быть замечено нашими остроглазыми азиатами. По крайней мере, я несколько раз поймал взгляд Луи, который, видимо, хотел дать мне какой-то совет. Но он знал свое место и поэтому держал язык за зубами.
И вот вчера, в то время как я стоял на вахте, я увидел как Том Спинк выплюнул на палубу табачную жвачку. Нужно заметить, что на море это считается таким же серьезным преступлением, как богохульство в церкви.
Маргарет подошла ко мне, когда я стоял за мачтой, и сказала мне о том, что произошло. Она взяла из моих рук винтовку, сменила меня, и я мог отойти на корму.
Там я заметил оскорбительный плевок, и там же стоял Том Спинк с оттопырившимися от табачной жвачки щеками.
– Эй, ты! Принеси-ка швабру и вычисти это! – приказал я как можно суровее.
Однако он только дальше продвинул свою табачную жвачку и поглядел на меня с презрительным глубокомыслием. Я нисколько не сомневаюсь, что он не меньше, чем я сам, был поражен стремительностью того, что произошло. Мой кулак вылетел, как стрела, выпущенная из лука, и Том Спинк отскочил назад, ударился о покрытый брезентом угол запасной машины и растянулся на палубе. Он попытался было вступить со мной в драку, но я бросился вслед за ним, не давая ему возможности прийти в себя от изумления после моей первой кулачной расправы.
Так сложилась моя жизнь, что с мальчишеского возраста мне ни разу не приходилось пускать в ход кулаки, и теперь я должен чистосердечно признаться, что испытывал истинное наслаждение, колотя несчастного Тома Спинка. К тому же во время этого мгновенного происшествия я увидел на палубе Маргарет. Она стояла у командной рубки и, не отрываясь, смотрела на меня. Мало того, она смотрела спокойным, все взвешивающим, оценивающим взглядом!
Несомненно, это должно было выглядеть очень дико! Да, но и достаточно диким являлся мятеж в открытом море в тысяча девятьсот тринадцатом году. Тут не разыгрывался турнир между одетыми в кольчугу рыцарями из-за благосклонности какой-нибудь прекрасной дамы! Нет, здесь просто колотили глупого малого за то, что он плюнул на палубу грузового судна. Тем не менее, я должен признать тот факт, что присутствие дамы, смотревшей на мою расправу, обострило вкус происходящего, придало ему более быстрый темп и уж, во всяком случае, способствовало большей силе ударов. Лишняя полдюжина пощечин во всяком случае выпала на долю несчастного матроса.
Да, странно и удивительно создан человек! Теперь, когда я хладнокровно оцениваю все это, я вижу, что то самое возбуждение, которое я испытывал, колотя Тома Спинка, я испытывал и при умственных состязаниях, в которых мне удавалось одерживать блистательные победы над одаренными противниками. Иной раз чувствуешь себя «марсовой собакой» мысли, иной раз – «марсовой собакой» мускулов. Уистлер и Уайльд были точно такими же умственными буянами, каким физическим буяном был я вчера, когда ударом кулака сбил Тома Спинка на палубу и заставил его на ней остаться.
И мои суставы распухли и болят. Я на минуту перестаю писать, желая взглянуть на пальцы, понадеявшись все же, что они не всегда будут в таком увеличенном виде.
Во всяком случае, Том Спинк обещает исполнить мое приказание и впредь быть послушным.
– Сэр, – загремел я на него самым кровожадным голосом мистера Пайка.
– Сэр… – окровавленными губами прошептал он. – Да, сэр, я сейчас вытру это. Да, сэр!
Вся история была до того смешна, что я с трудом удержался от того, чтобы не расхохотаться ему в лицо. Но я постарался сохранить как можно более суровый и свирепый вид, когда следил за тем, как убирается палуба. Но самое смешное в этом деле было то, что я, вероятно, забил табачную жвачку Тому Спинку в горло, потому что все время, пока он чистил и тер, он откашливался и проявлял позывы к рвоте.
После этого инцидента атмосфера на корме удивительно прояснилась. Том Спинк исполняет теперь все мои приказания, а Буквит так же ретиво подражает ему. Что же касается пяти азиатов, то я замечаю, что после того, как я продемонстрировал свою власть, они чувствуют себя гораздо бодрее. Я искренне верю теперь в то, что, дав человеку по физиономии, я тем самым удвоил наши силы. И теперь уже нет никакой необходимости еще кого-то колотить. Азиаты очень проницательны и трудолюбивы. Генри – подлинный младший брат нашей расы. Буквит будет во всем подражать Тому Спинку, а тот, типичный англо-саксонский крестьянин, после такого наказания будет служить теперь для Буквита наилучшим образцом.
Прошло два дня, и случилось два события, достойные того, чтобы быть отмеченными. Команда на баке, кажется, приближается к полному истощению таинственных съестных припасов. И у нас состоялось первое перемирие.
