День был довольно-таки унылый, без солнца, с порывами дождя, непрестанным плеском волн о борт и перекатыванием воды через палубу. Взгляд мой был прикован к дверям кают-компании, и я мог видеть несчастных, промокших насквозь матросов каждый раз, как им давали какую-либо работу по уборке или подъему парусов. Несколько раз я видел, как кого-нибудь из них сбивало с ног и швыряло по палубе среди кипящей пены. И среди этих катающихся, цепляющихся, перепуганных людей прямой, не шатаясь, уверенный в своей силе и своем умении, двигался мистер Пайк или мистер Меллер. Ни одного из них никогда не валило с ног. Они никогда не отшатывались от брызг волны или более тяжелой массы падающей на палубы воды. Они питались другой пищей, воспитаны были в ином духе; они были железные по сравнению с жалкими отбросами человечества, которых они заставляли повиноваться себе.
Днем я задремал на полчаса в одном из больших кресел кают-компании. Если бы не сильная качка, я мог бы проспать там несколько часов, так как крапивница не беспокоила меня. Капитан Уэст, вытянувшись на диване в ковровых туфлях, спал завидным сном. Какой-то инстинкт, несмотря на глубокий сон, удерживал его на месте, а не валил на пол. Он слегка придерживал в одной руке наполовину выкуренную сигару. Я наблюдал за ним около часа, был уверен, что он крепко спит, и удивлялся, что он сохраняет свою удобную позу и не роняет сигару.
После обеда граммофона не было. Вторая вахта приходилась на долю мистера Пайка, на палубе. Кроме того, качка, как он мне сказал, была слишком сильна. Из-за нее иголка граммофона прыгала бы и царапала столь дорогие его сердцу пластинки.
А я не спал. Еще одна долгая мучительная ночь, и еще один тоскливый пасмурный день, и свинцовое неспокойное море. Мисс Уэст не было видно. Ваду тоже укачало, хоть он героически держался на ногах и пытался прислуживать мне со стеклянными, невидящими глазами. Я отправил его на койку и читал в продолжение бесконечно долгих часов, пока не устали мои глаза и мозг от бессонницы и переутомления не сделался словно пьяным.
Капитал Уэст – плохой собеседник. Чем больше я его вижу, тем больше сбит с толку. Я еще не нашел объяснения тому первому впечатлению, которое он произвел на меня. Он имеет вид и манеры существа высшего порядка, и все же я раздумываю над тем, не есть ли это только вид и манеры – и ничего больше. Совершенно так же, как при первой встрече с ним, пока он не раскрывал рта, я ожидал, что с его уст слетят слова несказанной мудрости и благости, и вместо того услыхал только светские пошлости, – так и теперь я почти вынужден был прийти к выводу, что породистый вид, мощный профиль и вся его аристократическая внешность не имеют под собой ровно ничего.
И все же, с другой стороны, у меня нет причин отказаться от первого впечатления. Он не проявил никакой силы, но ничем не проявил и слабости. Иногда я задаю себе вопрос: что скрывается за этими ясными голубыми глазами? Разумеется, мне не удалось отыскать какую-либо интеллектуальную основу. Я попытался испытать его на «Многообразии религиозного опыта» Уильяма Джемса. Он пробежал несколько страниц и вернул мне книгу с откровенным признанием, что она его не интересует. Своих книг у него нет. Видимо, он не любитель чтения. Тогда что же он такое? Я осмелился пощупать его относительно политики. Он слушал вежливо, говорил «да» и «нет», и когда я замолчал, совершенно обескураженный, он не сказал ни слова.
Как ни далеки были помощники от команды, капитан Уэст был еще более далек от своих помощников. Я не видел, чтобы он сказал мистеру Меллеру хоть слово, кроме «доброе утро, сэр» на палубе. Что касается мистера Пайка, который три раза в день сидит за одним столом с ним, то они разговаривают немногим больше. И меня удивляет то нескрываемое благоговение, с которым мистер Пайк, видимо, относится к своему капитану.
Еще одно. Каковы обязанности капитана Уэста? До сих пор он не делал ничего, кроме того, что принимал пищу три раза в день, выкуривал множество сигар и совершал ежедневно вокруг кормы прогулку в одну милю. Вся работа лежит на его помощниках – и работа тяжелая: – четыре часа на палубе и четыре часа внизу, днем и ночью, без всяких изменений. Я смотрю на капитана Уэста и поражаюсь. Он может часами валяться в качалке, глядя прямо перед собой, пока я дохожу до бешенства от желания спросить, о чем он думает? Иногда мне кажется, что он не думает вовсе. Я отказываюсь от него. Я не в состоянии разгадать его.
