Совершенно унылый день: шум дождя и перекатывание волн через палубу… Я вижу теперь, что задача провести судно с пятью тысячами тонн угля вокруг мыса Горн – задача гораздо серьезнее, чем я думал. «Эльсинора» так глубоко сидит в воде, что снаружи она выглядит, будто бревно. Ее высокие шестифутовые стальные перила не могут помешать волнам нападать на нее. У нее нет живости и поворотливости, которую мы привыкли приписывать парусным судам. Наоборот, она так перегружена, что совсем омертвела, так что я с ужасом думаю о том, сколько тысяч тонн в этот день Северный Атлантический океан бросил на нее и влил через ее брызгающие шпигаты и звякающие борты.
Да, поистине унылый день! Оба помощника аккуратно чередовались на палубе и на своих койках. Капитан Уэст дремал в кают-компании на диване или читал Библию. Мисс Уэст все еще страдает морской болезнью. Я переутомил себя чтением, и безумие моего бессонного мозга граничит с меланхолией. Даже Вада имеет далеко не веселый вид, когда он сползает в известные промежутки времени со своей койки с больными, стеклянными глазами и старается угадать, не нуждаюсь ли я в его услугах. Я почти хотел и сам захворать от качки. Никогда не думал, что морское путешествие может быть до такой степени безрадостным.
Еще одно утро с пасмурным небом и свинцовым морем. И «Эльсинора», подняв половину своих парусов, звеня палубными дверцами и выплевывая воду из своих шпигатов, несется к востоку, к середине Атлантического океана. А мне не удалось заснуть в общей сложности и получаса. Так я очень скоро истреблю весь запас кремортартара на судне. Такой крапивницы у меня до сих пор не было. Я ничего не могу понять. Пока у меня горит лампа и я читаю, меня ничто не беспокоит. Как только я потушу лампу и задремлю, начинается раздражение, и у меня на руках вскакивают волдыри.
Мисс Уэст, может быть, и страдает морской болезнью, но не сонливостью, так как через короткие промежутки времени посылает ко мне буфетчика со свежей порцией кремортартара.
Сегодня меня постигло откровение: я разгадал капитана Уэста. Он – Самурай. Вы помните самурая, которого Г. Д. Уэллс описывает в своей «Современной Утопии»? Это высшая порода людей, сверхблагостных и сверхмудрых, которые обладают знанием и по праву являются хозяевами жизни и своих братьев-людей. Так вот такой и есть капитан Уэст. Позвольте мне все по порядку рассказать.
Сегодня у нас переменился ветер. В самый разгар юго-западного шквала ветер повернул к северу в одну секунду на восемь градусов, что равняется четверти круга. Подумайте! Представьте себе шквал, идущий с юго-запада. И представьте себе, что еще более сильный порыв ветра внезапно налетает на вас с северо-запада. Капитан Уэст заявил мне, что до этого мы шли через циклон, и можно было ожидать, что шквал испортит компас.
В непромокаемых сапогах и кожаных брюках, в зюйдвестке я некоторое время простоял, уцепившись за перила на мостике на корме, уставившись, как зачарованный, на несчастных матросов, которых то и дело по шею или с головой обдавало водой или швыряло по палубе, как соломенных, когда они натягивали и накручивали канаты, бессмысленно, слепо и с видимым страхом повинуясь мистеру Пайку.
Мистер Пайк был среди них, заставляя работать их и работая с ними. Он подвергался всем опасностям, каким подвергались они, но каким-то образом волны не сбивали его с ног, хотя несколько раз накрывали с головой. Тут было нечто большее, чем удача, так как дважды я видел его впереди целой шеренги матросов, стоявшим у самого шпиля. И дважды я видел, как ревущий Атлантический океан перекидывался через борт и накрывал людей. И каждый раз он один оставался на ногах, придерживая канат на шпиле, тогда как остальных, совершенно беспомощных, катало и швыряло в разные стороны.
Мне было почти весело смотреть, как они кувыркались, словно в цирке. Но я не предполагал, насколько серьезно положение, пока, при особенно сильном порыве ветра, когда море задымилось и побелело от ярости, два матроса не остались лежать на палубе. Одного унесли со сломанной ногой – это был Ларс Якобсен, слабоумный скандинавец, другого – Кида Твиста – подняли с окровавленной головой и без сознания.
Во время самого сильного шквала, стоя так высоко, что волны меня не достигали, я вынужден был цепляться за перила, чтобы меня не сдуло ветром. Лицо у меня от ветра сильно болело, и мне казалось, что ветер выдувает паутину из моего переутомленного бессонницей мозга.
И все это время, стройный, высокий, сохраняя свой аристократический вид под развевающимся клеенчатым плащом, с кажущимся безразличием, не отдавая никаких приказаний, по-видимому без всяких усилий приспосабливаясь к жестокой качке «Эльсиноры», капитан Уэст спокойно шагал по мостику.
