– Хорошо все-таки, что здесь не было О’Сюлливана, сэр, – сказал он, – он бы захлебнулся на своей нижней полке. А я должен вам сказать, что мне пришлось поплавать прежде, чем я смог добраться до верхней. А морская вода вредно действует на мои язвы. Мне бы не следовало быть в такой дыре во время штормов мыса Горн. Взгляните на лед на полу. В этой каюте и сейчас температура ниже нуля, и мои одеяла промокли, а я больной человек – это вам может сказать всякий, у кого есть нос.
– Если бы вы вели себя прилично со старшим помощником, вы бы имели и приличный уход, – сказал я.
– Гм, – усмехнулся он. – Вам не стоит опасаться потерять меня, сэр. Я могу разжиреть даже на этой пище. Помилуйте, сэр, я просто не могу умереть, как подумаю о суде в Сиэтле. И если вы меня послушаетесь, сэр, вы будете держать пари с буфетчиком. Вы не можете проиграть. Я даю вам совет, сэр, потому что вы смахиваете на порядочного человека. Всякий, утверждающий, что я отправлюсь за борт, наверняка проиграет.
– Как вы решились на плавание в таком состоянии здоровья? – спросил я.
– Здоровье? – переспросил он, довольно удачно принимая невинный вид. – Да ведь потому-то я и пошел на судно. Я был здоровешенек, когда вышел в море. Все это у меня случилось потом. Вы вспомните, как видели меня на мачтах и работающим по шею в воде. И еще я убирал уголь в трюме. Больные так не могут работать. И не забудьте, сэр, вам придется показывать на суде, как я исполнял свои обязанности, пока не слег.
Я уже уходил, когда он крикнул мне вдогонку:
– Я сам заключу пари с вами, если вы думаете, что я собираюсь на тот свет.
На матросах уже сказываются трудности, в которых они живут. Поразительно, как осунулись и избороздились морщинами их лица за такое короткое время. Им приходится высушивать мокрое белье теплотой собственного тела. Их верхнее платье под непромокаемыми плащами пропитано водой. И, несмотря на это, несмотря на вытянутые исхудалые лица, они кажутся поправившимися. Они ходят вперевалку и шатаются от кажущейся грузности. На самом деле этот вид создается количеством надетой на них одежды. Я видел сегодня на Ларри два жилета, две куртки, пальто и поверх всего еще непромокаемый плащ. В походке их есть что-то слоновье, потому что, вдобавок ко всему прочему, они обмотали ноги поверх непромокаемых сапог рогожными мешками.
Очень холодно, хотя сегодня в полдень термометр стоял на тридцати трех. Я заставил Ваду взвесить одежду, которую я ношу на палубе. Не считая непромокаемого плаща и сапог, она весит одиннадцать фунтов. И все же во всем этом облачении мне не слишком жарко, когда дует ветер. Для меня непостижимо, как матросы, уже испытавшие однажды проход Горна, могут снова наниматься в плавание вокруг него. Это только показывает, как же они тупоумны.
Мне жалко Генри, юнгу. По общественному положению он ближе ко мне и когда-нибудь сделается служителем ютовой гвардии и помощником вроде мистера Пайка. Пока же вместе с Буквитом, другим юношей, который помещается вместе с ним в средней рубке, он терпит все трудности наравне с остальными матросами. У него очень белая кожа, и я сегодня заметил, когда он натягивал брасы, что от пропитанных соленой водой рукавов его непромокаемого плаща кожа на его руках растрескалась, кровоточит и покрыта болячками. Мистер Меллер говорит, что через несколько дней у всех матросов будут на руках такие болячки.
– Как вы думаете, когда мы снова будем у Горна? – невинно спросил я мистера Пайка.
Он обернулся ко мне в ярости, словно я нанес ему оскорбление, и прямо-таки ощерился на меня, прежде чем ушел, не удостоив меня ответом. Очевидно, он принимает море всерьез. Потому-то он такой превосходный моряк.
Дни бегут – если промежутки темно-серого света между периодами ночной темноты могут называться днями. Уже целую неделю мы не видели солнца. Положение нашего судна в этой пустыне моря и бури непредсказуемо. Однажды мы почти дошли до высоты Горна и на сто миль южнее его, а потом снова налетел юго-западный шквал, который разорвал наш топсель и отнес нас к востоку от острова Стэтена.
О, я знаю теперь этот Великий Западный Ветер, который вечно дует южнее пятьдесят пятой параллели! И я знаю, почему составители карт пишут его с прописной буквы, как, например, «Сила Великого Западного Ветра». И я знаю, почему лоции рекомендуют: «Что бы вы ни делали, держите на запад! Держите на запад!»
А западный ветер и сила западного ветра не позволяют «Эльсиноре» держать на запад. Шторм следует за штормом и всегда налетает с запада – и мы идем на восток. И холодно ужасающе, и каждый шторм начинается снежным шквалом.
