В новом мире мы бесправны. Нам выбирают профессию, пару, расписывают жизнь до самой смерти. В новом мире магия под запретом, а ведьм снова сжигают на кострах. И что же делать тем, кто при рождении получил дар и не готов мириться с установленными порядками, кто ещё помнит, что когда-то мир был другим?
Меня зовут Анна Савельева, и я — одна из выживших. Семь лет назад, проспав 200 лет в бункере, я проснулась в новом мире.
В 2032-м году на Землю вернулся исследовательский звездолёт «Олимпус», экипаж которого оказался заражён неизвестным вирусом, но выяснилось это слишком поздно. Большая часть человечества превратилась в зомби, оставшиеся укрылись в подземных бункерах, где вынуждены были проспать пару столетий в криокапсулах. По мнению учёных именно столько понадобится, чтобы планета полностью очистилась от вируса.
Конечно, рассчитывать на спасение могли далеко не все. Приоритет отдавали людям определённых профессий, не старше 45 лет, без серьёзных заболеваний — ведь нам предстояло не только создать всё заново, но и возродить человеческую цивилизацию. Наша семья идеально попадала под требования: папа — военный, мама — медик и двое детей (Антоха — мой брат, на три года старше).
Моя мама, худощавая женщина 36-ти лет с потускневшими светлыми волосами, стянутыми в строгий пучок на затылке, разложила на кровати новое платье из серо-голубого хлопка с длинными рукавами и белым накладным воротником — форма старшей школы, и с грустью посмотрела на меня:
— Совсем уже большая. — В её глазах мелькнули слёзы.
Я обняла маму, уткнувшись в костлявое плечо и вдыхая знакомый родной запах, внушающий умиротворение. Надела платье, мама помогла заплести волосы в косу: нельзя выходить на улицу с неприбранными волосами, тем более в школу. В отражении зеркала я увидела худенькую светловолосую девушку с бледной кожей и чуть заметным румянцем, подчёркивающим высокие скулы. Серо-голубые глаза казались грустными, я приподняла подбородок и посмотрела в зеркало с вызовом. В глазах вспыхнули искры, брови чуть сдвинулись, словно девушка в отражении готовилась отразить атаку.
Мама поправила воротник на платье и чмокнула меня в щёку:
— Ну, беги, а то опоздаешь.
Я накинула поношенный пуховик, нахлобучила шапку с помпоном, не застёгиваясь, выскочила на улицу и быстрым шагом направилась в сторону школы, проваливаясь в сугробы. Антоха, как всегда, меня не дождался.
В Долине камней зима тёплая — с утра не больше четырёх градусов мороза. Снегом, правда, заваливает вторую неделю подряд. Летом же — засуха обычное дело, дожди идут редко, воздух сухой и наполнен пылью, при сильном ветре ничего не разглядишь дальше пары метров. Растительности мало, в основном бесполезные колючки. Не самое лучшее место для выживания, но предугадать, каким окажется климат после нашего пробуждения никто не смог.
Я быстро шагала по узкой протоптанной тропинке, петляющей средь небольших, однотипных бревенчатых домиков. Мы живём в одном из подобных: маленькая прихожая, просторная главная комната, которая служит одновременно кухней, столовой и гостиной, и две спальни. Рядом с домом — пристройка: баня и туалет.
— Аня!
Я обернулась на знакомый голос. Запыхавшись, ко мне подскочил коренастый паренёк, немного нескладный, чуть выше меня ростом. На его усыпанном веснушками лице горел румянец, скорее от того, что он бежал, а не от холода, рыжие волосы торчали в разные стороны. Он со свистом выдыхал, растягивая губы в приветственной улыбке:
— Зову, зову тебя. Оглохла что ли?
Я попыталась пригладить непослушные вихры на его голове.
— Привет, Тём! Задумалась, наверно.
Из кармана его расстёгнутого пуховика свешивалась вязаная шапка в серо-синюю с белым полоску. Под пуховиком белая рубашка и брюки из такой же серо-голубой ткани, как моё платье. Все дети в Долине камней одеваются одинаково, даже в праздничные дни у всех стандартные костюмы. Выбирать одежду самостоятельно мы сможем только после окончания школы.
Тёма схватил меня за руку, так идти не очень удобно — колея слишком узкая для двоих, да и я шустрее, его же всё время приходится подгонять. Он неуклюж и постоянно спотыкается. Мы дружим с того момента, как проснулись в бункере, бокс Кудряшовых находился по соседству с нашим. Папа Тёмы, Святослав Никитич Кудряшов, тоже военный. Ещё у Тёмы есть два брата: старший, Юрка, вот-вот окончит школу, мечтает пойти в армию, но это решит Советник — мы не можем выбирать себе профессию сами. Младшему, Степану, всего шесть месяцев. Все рыжеволосые, с крупными чертами лица. Мама, Светлана Денисовна, работает в агрокомплексе, но сейчас в декрете.
Мы зашли в класс и, как обычно, сели за одну парту. Нина Ивановна, учительница, раздала анкеты. После окончания младшей школы Советник анализирует наши данные и даёт рекомендации — какие навыки лучше развивать, к чему есть способности. У меня склонность к точным наукам, если верить анкете. У Тёмы — к рисованию и литературе. Он обожает рисовать — абсолютно ненужный навык, творческих профессий у нас нет. Заниматься творчеством не запрещено, но только лишь в свободное от полезных дел время. Если к окончанию школы вы не освоите никаких нужных навыков, Советник отправит вас работать в угольную шахту — там особые знания не нужны.
Тёма сосредоточенно разглядывал анкету, еле шевеля губами.