Мятежная королева полностью

Типп никогда не стеснялся открыто проявлять чувства, но поцелуй в лоб – это что-то новенькое. Сморгнув слезы, Кива залпом выпила маковое молоко и отдала пустой стакан Джарену.

– Вот увидите, завтра мне уже будет лучше. – Она зевнула: лекарство начинало действовать.

– И п-потом мы придумаем, как тебе пережить следующую Ордалию, – сказал Типп, подоткнув ей одеяло.

Кива не ответила, лишь поудобнее устроилась в кровати и с облегчением нащупала под одеялом холодный металл амулета. Если принцессе Миррин можно верить, то Киве не придется беспокоиться о следующем испытании. А вот о двух последних…

Не в первый раз Кива задалась вопросом: о чем она думала, когда вызвалась на место Тильды? Она надеялась, что права и спасение уже на подходе, но если она ошибается… даже закрыв глаза и проваливаясь в сон от макового молока, Кива не могла не пожалеть о содеянном. Тем более когда воспоминание о поцелуе Типпа было еще так свежо.

– Спи крепко, Кива, – расслышала она шепот Джарена откуда-то издалека. Он сжал ее ладонь, и она вдруг поняла, что он до сих пор держит ее за руку, и с этим прикосновением, с этим шепотом она погрузилась в блаженный сон.

Когда Кива проснулась в следующий раз, стояла глубокая ночь. Увидев нависшую над ней тень, Кива с испуганным писком села в кровати. Через несколько секунд, когда глаза привыкли к тусклому освещению лазарета, она узнала в смутном силуэте человека – и пришла в еще больший ужас.

– Чем, во имя богов, ты думала?! – процедил смотритель Рук, сверкнув темными глазами. Кулаками он упирался в бедра.

– Я…

– Ты хоть понимаешь, что натворила? – выплюнул он. – Хоть представляешь, как безрассудно, как глупо…

– Креста угрожала убить Типпа, – перебила его Кива, не желая, чтобы Рук говорил с ней свысока. Тем более сейчас, пока маковое молоко еще не выветрилось и придавало ей лошадиную дозу храбрости.

– И что? – взмахнул смотритель руками. – Какой-то мальчишка! Дала бы ему умереть!

От одной только мысли об этом у Кивы кровь в жилах застыла.

– Он мне дорог.

– Тогда ты дура, – ткнул Рук в нее пальцем. – Что дальше-то? Даже если ты переживешь Ордалии – а ты не переживешь – что тогда? Ты уедешь, а Типп…

– Уедет со мной.

Смотритель замер. Отклонился на пятках, посмотрел на нее искоса.

– Что-что ты сказала?

Кива облизнула губы, надеясь, что справится. В голове стояла полная неразбериха из-за лекарства, и все же благодаря нему Кива чувствовала себя храбрее. Еще никогда в присутствии смотрителя она не вела себя настолько бесстрашно.

– Вы говорили, что Типп может покинуть Залиндов, если найдется опекун, готовый забрать его, – напомнила Кива. – Если я переживу Ордалии и выйду на свободу, я стану его опекуном. Он уедет вместе со мной.

Несколько мгновений смотритель молчал. Кива, преодолев боль, села повыше в кровати. Руки у нее взмокли в ожидании его ответа.

Наконец он заговорил:

– Но для этого тебе необходимо сначала пережить Ордалии.

Киве захотелось улыбнуться, рассмеяться, встать и затанцевать. Рук не спорил, не мог с ней поспорить, ведь она использовала его же слова против него. И все же Кива боялась, что он найдет какую-нибудь лазейку, какую-нибудь причину отказать. Но он сумел вспомнить только о том, как высоки ее шансы на неудачу. Что ж, на это у нее ответ имелся.

– Пока я как-то справлялась, – отозвалась Кива. – Десять лет в заключении, а я до сих пор жива. Что-то это да значит. – Она вспомнила, как Миррин назвала ее бойцом. А ведь это именно Рук рассказал ей о Киве.

– Ты жива, потому что я защищал тебя, – прошипел смотритель Рук; лицо его снова исказил гнев. – Ты жива, потому что твой отец спас мне жизнь, а я в ответ пообещал за тобой приглядывать. Или думаешь, ты сама так долго протянула?

При упоминании отца Кива отпрянула, но не смогла удержаться от горького ответа:

– Все просто знают, что я – ваш доносчик. Меня ненавидят, мне не доверяют. Поэтому меня и не трогают.

– Нет! – процедил Рук сквозь зубы. Кива еще никогда не видела этого бесчувственного человека настолько эмоциональным. – Ты протянула так долго, потому что все в этой тюрьме – и заключенные, и надзиратели – знают, что стоит им хоть пальцем тебя тронуть, и придется отвечать передо мной.

Кива чуть не фыркнула. За прошедшие годы над ней столько раз издевались, что и не сосчитать, особенно надзиратели. А до Кресты и ее угроз по поводу Типпа смотрителю и вовсе дела не было. И это называется «защищал»? Кивина верность Руку не принесла ей ничего, кроме проблем и вечных переживаний: достаточно ли она ему сообщила, не посчитает ли он ее больше не нужной.