Когда Керкхилл открыл ей дверь, его брови грозно нахмурились. Глаза сердито сверкнули — но гнев тут же погас. Сейчас вид у Дикона был скорее виноватый. Как бы там ни было, он повернулся и бросил через плечо, обращаясь к Тони, который сидел в кресле перед камином:
— Извини, Тони. Совсем забыл, что миледи хотела поговорить со мной с глазу на глаз. Когда мы закончим, я отправлю кого-нибудь за тобой.
— Разумеется, — ответил Тони, исчезая за дверью. Фиона затаила дыхание.
Керкхилл молчал, и она начала первой:
— Тони отлично понял, что никакой встречи со мной вы не предполагали. По крайней мере надеюсь на это, потому что он, должно быть, решил, что наша встреча…
— Именно так, — перебил он. — Тони никому ничего не скажет. Но я полагаю, вы пришли сюда по какой-то важной причине.
— Так и есть, я хотела спросить, как обстоят дела с нашими финансами. Вы говорили, что мне следует быть бережливой, но потом обнадежили, сказав, что поместье выдержит мои траты. Не так ли?
— Действительно, я так сказал.
Фиона ждала, однако Керкхилл молчал.
— У нас есть деньги? — спросила она, не выдержав.
— Почти ничего, — ответил он и тут же мягко добавил: — Но здешняя земля хороша. Можно сеять ячмень и даже овес. Разумеется, отлично растут яблоневые сады. При разумном управлении, надеюсь, мы получим хороший доход через год или два.
— Через год или два! Как же мне тогда вести хозяйство? Джейн недавно сообщила, что неисправен один из больших котлов на кухне. Я велела ей послать за кузнецом. Как мне заплатить потом по счету?
— Пусть представит счет мне, разумеется, — спокойно ответил Керкхилл.
— Но вы… — Фиона удивленно посмотрела на него. — Неужели вы будете платить за все, что мы покупаем? Заплатите за ткани для моих новых нарядов, за одежду для малыша? Помилуйте, сэр, но что тогда подумают люди?
— Ничего они не подумают, — возразил Керкхилл. — Ответственность, которую я несу и за вас, и за вашего ребенка, и за поместья Джардинов, дает мне самые широкие полномочия. В отличие от Джардинов я тщательно веду расчеты. Но пока я сам еще не составил точного представления о финансах вашего мужа и не хочу зря вас расстраивать. При умелом обращении земли Джардинов дадут отличный доход. А мой долг как раз и состоит в том, чтобы его обеспечить.
— Вам следовало мне сказать, что у нас нет денег, — упрекнула Фиона. — Нечестно поощрять меня распоряжаться всем в доме и не говорить, что денег на оплату расходов нет.
— Если б вы спросили, я бы ответил, ничего не утаив, — возразил Керкхилл. — Я ни разу вам не солгал. Я только просил быть экономней, однако позже, когда понял, что положение дел может улучшиться, решил, что вам необходимо обновить гардероб.
— Какой вы рассудительный! — резко воскликнула Фиона. — Какие мудрые слова! Что ж, а теперь позвольте мне сказать вам кое-что, милорд. Если я здесь полноправная хозяйка, у меня есть право знать правду. Говорите, что ничего мне не сообщали, потому что не хотели меня пугать. Утверждаете, что стремитесь к тому, чтобы я вам доверяла. И вот, пожалуйста, сами признаетесь, что многое от меня утаили. Я скажу вам, сэр, что для меня значит быть хозяйкой дома. Это значит свободно принимать решения насчет ведения хозяйства и насчет себя самой. Это не означает, что вы должны скрывать от меня неприятную правду. Не желаю жить словно завернутая в вату — полуправда сковывает по рукам и ногам. Так уж лучше вовсе не принимать никаких решений!
Она бросила эти слова ему в лицо, глядя, как плотно сжимаются его губы, как играют желваки — наверняка ему только и оставалось, что скрипеть зубами в пущей ярости. Каждое новое слово жалило еще больнее — пусть, ей было уже все равно.
Потом, не повышая тона, очевидно, не потеряв самообладания, он спросил:
— Осмелились бы вы сказать все это вашему мужу?
Краска залила лицо Фионы, и она прикусила губу, чтобы удержаться от резкого ответа. Потом, встретив взгляд Керкхилла, сказала:
— Да, осмеливалась, и не раз. И каждый раз жестоко за это платила, пока не научилась держать язык за зубами.
— Что ж, со мной вам нечего опасаться, — сказал он и грустно улыбнулся: — Вы были правы. Прошу меня простить. Мне следовало сразу сказать, каково положение дел.
Фиона воззрилась на него в крайнем удивлении. Почему же, Боже правый, от простых слов извинения ей снова захотелось расплакаться?
Керкхилл молча наблюдал за ней.
Наконец не выдержал и, положив обе руки ей на плечи, сказал:
— Я бы желал, чтобы вы доверились мне. Расскажите, что видели во сне. Но сейчас я не буду настаивать. Скоро придет Джошуа. Поэтому на сегодня я пожелаю вам спокойной ночи, а завтра вы мне все расскажете.
Фиона кивнула, глядя на него умоляюще, словно опасаясь того, что он скажет дальше.
— Завтра, Фиона. Мы поговорим на берегу реки или возьмем лошадей, как сегодня. Решайте сами, как вам будет удобней. Но мы обязательно поговорим и об Уилле, и о том, что вы видели во сне.
Она облизнула губы и, запинаясь, произнесла:
— Боюсь, со мной то же, что и с вашим другом… Вроде как вспоминаешь то, что вспоминать не хочется.
Керкхилл кивнул:
